— Ах ты, тварь! — выдохнул он, поднимаясь и чувствуя, как кровь заливает левый глаз — рассечённая бровь. Когда она успела его достать, он даже не заметил.

Тварь развернулась, готовясь к новому прыжку. Клык понял, он не успеет. Но тут случилось то, что тварь вообще не ожидала. Коростыль, тот, что оказался посмелее, схватил камень и запустил его твари в морду. Камень точно попал в нос — тварь дёрнулась, заскулила. Клык рванул к арбалету, это был шанс, схватил, перезарядил, но ложе уже было треснуто, и прицелиться точно было почти невозможно.

— Эй, ты, тварь! — крикнул он, привлекая внимание. — Иди сюда!

Тварь повернулась. Клык выстрелил, не целясь, на вскидку — болт вошёл в глазницу. Зверь взвыл так, что у гоблинов заложило уши, забился, заметался, но живучесть его была даже не звериной. Он бросился на Клыка, тот, не успев отбежать, подставил арбалет как щит. Зубы твари сомкнулись на ложе, окончательно раздавив её в щепки. Клык выхватил нож, больше похожий на кинжал, и с размаху вонзил в шею — по рукоять, провернул, вырвал, вонзил снова.

Тварь захрипела. Из раны хлынула чёрная, густая кровь, пахнущая гнилью и железом. Она отшатнулась, упала на бок, ещё несколько раз дёрнулась и застыла. Клык, не останавливаясь, ударил ещё раз — в горло, под челюсть. Только тогда он был уверен, что тварь сдохла окончаmente.

Клык стоял, тяжело дыша, сжимая в руке окровавленный нож. На лице — рассечённая бровь, из раны текла кровь, смешиваясь с потом. В боку — глухая боль, рёбра, кажется, целы, но синяк будет знатный. Арбалет был сломан окончательно — ложе разбито, тетива порвана, блоки погнуты. Жаль, хороший арбалет был.

— Эй, Клык, ты там как? Живой? — пискнул Шустрый, выглядывая из-за камня.

— Живой вроде, — ответил Клык, вытирая лицо рукавом. — А арбалет — нет. Ну да ладно, главное, что сами все живы.

Гоблины вылезли из укрытий. У Коростыля дрожали руки, он сжал их в кулаки, чтобы не показывать. Шустрый вообще трясся мелкой дрожью, но пытался делать вид, что это от холода. Они подошли к твари. Коростыль осторожно ткнул её ногой. Тварь не шевелилась. Тогда Шустрый со злости пнул её в бок, потом ещё раз. Коростыль присоединился. Они пинали мёртвую тушу, приговаривая:

— Вот тебе! Будешь пугать и нападать на честных гоблинов!

— Это нечестно было! Мы тебя вообще не звали!

— Тварь поганая! Чтоб тебя черви съели!

Клык заметил, как у Шустрого всё ещё трясутся пальцы, когда тот замахивался для очередного пинка. Но он ничего не стал говорить. Пусть выплеснут страх. Без этого они потом всю дорогу будут дрожать.

— Всё, хватит, — бросил он. — Уходим, пока не пришли другие.

Гоблины нехотя отступили. Шустрый напоследок плюнул на тушу.

— Вот так, — сказал он. — Теперь будешь знать, как на нас лезть.

Клык подобрал обломки арбалета, сунул в мешок — может, Грым починит. Бровь саднила, бок ныл при каждом шаге. Перевязал лицо тряпицей и двинулся дальше. Гоблины больше не шутили. Шли молча, вздрагивая от каждого шороха.

На третий день они наткнулись на следы. Клык остановился, присел на корточки. В снегу — глубокие борозды, будто что-то тяжёлое волокли. И ещё следы — лапы, крупнее волчьих, с когтями, оставлявшими рваные края.

— Здесь прошло не меньше трёх тварей, — сказал он. — И недавно. Следы свежие.

— А они… это, они не вернутся? — спросил Коростыль, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не знаю. Но встречаться с ними нам точно не с руки. Сворачиваем в обход.

Они обогнули опасное место по узкому карнизу, где внизу зияла пропасть. Гоблины шли, прижимаясь к скале, и даже их обычная болтовня стихла окончательно. Только слышно было, как ветер свистит в расщелинах и где-то далеко, глубоко внизу, гремят камни.

К вечеру третьего дня они вышли к леднику. Синеватые глыбы нависали над ними, под ногами хрустел фирн. Гоблины, кажется, замёрзли окончательно, но жаловаться перестали — слишком устали даже для этого.

— Завтра точно будем на месте, — сказал Грымза, сверяясь с картой. — Если, конечно, не встрянем куда-нибудь.

— Оптимист, — буркнул Клык.

— Реалист, — поправил Грымза. — Я тоже себя иногда обманываю, чтобы легче было.

На четвёртый день к вечеру Грымза, шедший первым, вдруг остановился и поднял руку.

— Тише, — сказал он. — Здесь. Вон туда, в пещеру.

Тоннель сужался, потолок опускался. Вскоре пришлось идти согнувшись, а гоблинам это было только на руку — они вообще не выпрямлялись. Клык заметил, что стены стали гладкими, неестественно ровными, будто кто-то отполировал их тысячелетия назад. На камне проступали руны — старые, выцветшие, но ещё читаемые. При взгляде на них начинала кружиться голова, словно руны пытались проникнуть в сознание.

— Древние, — сказал Клык, останавливаясь. — Мы на месте.

Грымза подошёл к стене, провёл пальцем по рунам, поцокал языком.

— Осторожно, — сказал он. — Такие штуки иногда взрываются. Или открывают секретные двери. Или просто светятся. Я не помню.

— Ты не помнишь или не знаешь?

— Не помню, знаю или нет, — честно признался Грымза. — Но я всегда говорю «не помню», чтобы выглядеть умнее.

Клык вздохнул и двинулся дальше.

За поворотом тоннель расширился, и они вышли в огромную пещеру, вырубленную не природой, а чьими-то руками. Своды уходили вверх, теряясь в темноте, а в центре, на невысоком постаменте из чёрного камня, пульсировало голубое свечение. Это завораживало, но одновременно с этим почему-то тревожило.

Портал.

Он был похож на рану в воздухе — не на дверь, не на арку, а на разрез в самой ткани реальности. Края его мерцали, переливались, внутри была не тьма, а пустота, которая смотрела на тебя. Клык почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. В ушах зашумело — не звон, а какой-то низкий, давящий гул, будто сама пещера гудела в такт пульсации портала.

Гоблины попятились. Коростыль схватился за голову, зажмурился.

— Ой как мне плохо, — прошептал он. — Она… она смотрит на меня.

— Кто? — спросил Клык.

— Не знаю. Но смотрит. Изнутри.

Шустрый вообще присел на корточки и закрыл уши руками. Грымза, хоть и побледнел, но устоял. Он достал какой-то кристалл и начал водить им вокруг портала, что-то бормоча.

— Пульсация ровная, — сказал он. — Эфирный фон повышенный, но терпимый. Кажется, работает.

— Кажется? — спросил Клык.

— Я не волшебник, я гоблин. Мы не говорим «точно», мы говорим «кажется». Так безопаснее.

Клык активировал браслет. Доверять гоблинскому компаньону он не собирался. Архитектор отозвался не сразу — голос был прерывистым, с помехами, будто сквозь снег.

— Портал идентифицирован… координаты… небесные чертоги… — Голос зашипел, потом снова прорезался. — Стабильность… критическая. Активация возможна… но не рекомендуется в данный момент. При подаче энергии кристаллов-накопителей… мощность… база может обеспечить. Тогда проход…

— То есть, если мы запустим портал, база останется без защиты? — спросил Клык.

— Временная потеря энергии… системы жизнеобеспечения… следящие кристаллы… глушители… отключатся на время активации и стабилизации.

— На сколько?

— Оценочно… от нескольких минут до… Точное время не известно.

Клык выключил браслет. Повернулся к гоблинам. Коростыль всё ещё сидел, зажмурившись, Шустрый трясся, но уже не так сильно.

— Уходим. Нужно доложить Лексу, что мы видели.

— А портал? — спросил Грымза. — Мы его охранять не будем?

— Некем. Или ты хочешь остаться? Завалим вход и надеемся, что никто не найдёт.

Гоблины быстро закивали. Оставаться они точно не хотели. Коростыль наконец открыл глаза, поднялся.

— Я туда больше ни ногой, — сказал он. — Ни за какие кристаллы.

— И я, — добавил Шустрый.

— Доживёте — тогда и поговорим, — ответил Клык.

Они двинулись обратно. Но на прощание Клык подошёл к порталу ближе, насколько мог, чтобы запомнить мельчайшие детали. Из пустоты повеяло холодом — не тем, от которого стынут конечности, а тем, от которого замирает душа. Ему показалось, что на секунду пустота дёрнулась, будто живое существо, которое почуяло добычу.