Эринния закрыла глаза, сосредоточилась.

Эфирные следы.

Они были везде — тонкие, едва заметные нити, тянущиеся от каждого живого существа, от каждого камня, от каждого дерева. Маги светились ярко, как факелы. Дворфы — ровным, спокойным светом стали. Дракониды пульсировали в такт биению своих сердец, и в их аурах чувствовалась скрытая сила.

Люди светились тускло. Их искры были слабыми, почти незаметными на фоне магии, но их было много — тысячи, десятки тысяч искр, рассыпанных по горам и долинам, как песок.

Она сканировала их одну за другой, отсеивая, сравнивая, ища ту самую, единственную, ради которой её создали.

И всё же нашла.

Она была ярче остальных. Не магическим светом — другим, странным, непривычным. Он не горел, пульсировал не в такт сердцу, а в такт чему-то иному. Мозгу. Мыслям. И в этом пульсе не было ничего общего с эфиром. Это был чистый, незамутнённый разум или интеллект, который не резонировал с магией, а просто... был.

Эринния улыбнулась. Впервые.

«Тот, кто не слышит эфира, но видит его суть».

Она открыла глаза и посмотрела вниз, туда, где в горах, зарытая в камень, как нора зверя, пряталась база. Уже не маленькая, но всё еще неприметная, полная людей, которые осмелились поднять голову и заявить о своём праве на жизнь.

Она почувствовала их страх. Он был сладким, как кровь. И она хотела его ещё.

Но не сейчас. Сначала — изучить. Узнать слабые места. А потом ударить, так больно, жестоко, что бы для других это стало бы уроком на века.

Эринния скользнула вниз, к заснеженным вершинам, оставляя за собой едва заметный багровый след, который тут же заметало ветром.

Еремей стоял на смотровой площадке, вглядывался в ночное небо.

Луны скрылись за тучами несколько часов назад, теперь над горами висела непроглядная тьма, только кое-где пробивались редкие звёзды. Ветер завывал в расщелинах, бросал в лицо колючую снежную крупу, Еремею казалось, что он стоит на краю мира, где нет ничего, кроме холода и пустоты.

Смотровая площадка была вырублена в скале ещё древними дворфами — неровный карниз, нависающий над пропастью. Сейчас здесь, на высоте, ветер был особенно силён. Он рвал полы куртки, свистел в ушах, и единственным теплом были редкие кристаллы-светильники, вделанные в стены. Их тусклый свет едва разгонял тьму, отбрасывая на снег длинные, дрожащие тени.

Ему было восемнадцать лет. Он попал в отряд Лекса полгода назад, когда эльфы сожгли его деревню. Сначала он просто хотел отомстить — за отца, за мать, за сестрёнку, которую он нёс на руках через горы, пока она не перестала дышать, не выдержала пути. Только потом через время он понял: месть не вернёт их. Остался, потому что здесь, в этой каменной норе, он нашёл то, что потерял. Дом.

Он нёс караул каждую третью ночь. Поначалу было страшно — казалось, что из темноты вот-вот выскочит тварь, что ветер завывает голосами мёртвых, что снежные вихри скрывают нечисть, пришедшую за его душой. Потом привык. Даже научился различать оттенки тьмы: там, где горная порода, — чёрное, там, где небо, — тёмно-синее, а там, где тучи наливаются влагой, — свинцово-серое.

Сегодня небо было чёрным с редкими звездами.

Еремей переступил с ноги на ногу, пытаясь согреться. Сапоги промокли ещё вчера, и теперь ноги гудели, напоминая о том, что до смены ещё несколько часов. Он подумал о горячем травяном отваре, и горячей похлебке который Агафья всегда давала часовым, когда они возвращались с поста. Подумал о костре в главном зале, о детском смехе, о песнях, которые пел у очага Шило, или другие жители кто был там в то время. На миг ему показалось, что всё будет хорошо. Что они выстоят. Что Лекс победит.

В этот момент в небе мелькнула багровая искра.

Еремей замер.

Она была маленькой, но всё же выделялась на черном небе — яркая точка, упавшая с неба и тут же погасшая. Обычный метеор, каких он видел десятки. Но что-то в его падении и свете было не так. Оно было слишком прямым. Слишком быстрым. Оставляя за собой след — не дымный, не огненный, а какой-то... иной. Будто сама тьма в этом месте стала плотнее разделив небосвод на две половинки.

Искра исчезла за перевалом, и небо снова стало чёрным.

Еремей стоял, не дыша, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Рука сама собой легла на арбалет, хотя он знал: если это действительно что-то опасное, арбалет не поможет. Только Лекс и его непонятные изобретения, по-настоящему имели силу. Айрин с её клинком. Зураб с топором.

— Показалось, наверное, — прошептал он, и слова тут же унёс ветер.

Он ещё постоял, вглядываясь в темноту, но небо оставалось пустым. Только звёзды — холодные, равнодушные — смотрели на него с высоты.

Еремей перевёл дыхание. Опустил руку с арбалета. Усмехнулся собственной трусости.

Но внутри, в самой глубине, поселился холодок. Тот самый, который он чувствовал только однажды — когда эльфы пришли в его деревню.

Цепочка обжигала.

Лекс почувствовал это сквозь сон — сначала как лёгкое покалывание, потом как жжение, от которого хотелось сбросить одеяло и вскочить. Он попытался отмахнуться, перевернуться на другой бок, но холод становился всё сильнее, проникал под кожу, в мышцы, в самую глубину, где не было места ничему, кроме этой пронизывающей, ледяной стужи.

Открыл глаза.

В комнате темно. Кристальный светильник на стене давно погас — экономя энергию, они гасили их на ночь, оставляя только те, что в главном зале. Айрин спала рядом, положив голову ему на плечо, её дыхание было ровным, спокойным.

Комната, которую они делили, была маленькой — бывшая кладовка, переоборудованная в жильё. Стены из грубого камня, узкое окно-бойница, за которым выла метель, лежанка, застеленная овечьими шкурами, и маленький стол, заваленный чертежами и кристаллами. Пахло здесь сухими травами, которые Айрин развесила по углам, и дымом — запах, который Лекс уже начал ассоциировать с домом.

Лекс лежал, не двигаясь, прислушиваяь. Тишина. Только ветер за стенами, только редкий скрип половиц где-то в коридоре, только собственное сердце, которое билось слишком быстро для человека, который только что проснулся.

Осторожно, чтобы не разбудить Айрин, приподнялся на локте. Провёл рукой по лицу — ладонь была холодной, хотя в комнате было тепло. Посмотрел на цепочку.

Из непонятного железа похожего на медь, старая. Он носил её с первого дня в этом мире, она спасла ему жизнь на Кристаллических полях, когда магический удар должен был его убить. С тех пор она всегда была с ним. Всегда была тёплой — от его тела, от его тепла.

Сейчас она была ледяной, и такое уже бывало и это не сулило ни чего хорошего.

Лекс коснулся металла пальцами, холод обжёг кожу. Он не отдёрнул руку. Сжал цепочку в кулаке, чувствуя, как она пульсирует — не в такт сердцу, а в такт чему-то другому, чему-то, как будто пытаясь предупредить.

Цепочка никогда не обжигала просто так. Только когда эфир рядом. Когда опасность близко.

Сел на лежанке, спустил ноги на холодный каменный пол. Айрин что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок и затихла. Он посмотрел на неё — на её волосы, разметавшиеся по подушке, на её спокойное, безмятежное лицо. Подумал: «Ты самый дорогой человек для меня, я никогда не дам тебя в обиду».

Встал, подошёл к маленькому окну-бойнице, вырезанному в скале. Вгляделся в темноту. Ничего. Только ветер и снег.

Но внутри, в груди, поселилось тяжёлое, липкое чувство. Оно не уходило. Он не знал, что именно надвигается, но знал: что-то изменилось. Что-то тёмное, злое, неизбежное, приближалось.

Еремей снова смотрел в небо.

Ничего. Только звёзды, только тучи, медленно плывущие с востока на запад. Он уже почти убедил себя, что почудилось, что багровая искра была просто игрой воображения, что это просто звезда падающая с неба подсветилась встающим солнцем, что холод в груди — это всего лишь ветер, пробравшийся под куртку.

И тогда краем глаза он заметил движение.