— Ты могла оставить его живым, Нергал, — тихо сказала Лирна. — Он мог бы рассказать нам больше об этом человеке. О Лексе.

— Мне не нужны рассказы, — отрезала Нергал. — Мне нужна его смерть, мучительная смерть.

Вельгар, сидевший в кресле из тусклого серебра, небрежно крутил в пальцах светящуюся монету. Бог дорог, торговли и удачи выглядел безучастным — полулежа, с лёгкой усмешкой на губах, но взгляд его был цепким, как у сталкера, высматривающего добычу. Когда Нергал упомянула смерть, монета на миг замерла в воздухе, словно сама удача задумалась об исходе этой истории.

— Смерть, смерть, смерть, — протянул он, не прекращая крутить монету. — Ты всегда такая категоричная, Нергал. А этот Лекс… он ведь не просто бунтует. Он меняет правила игры. Мои сталкеры в Механосе только о нём и говорят. Имя становится символом. Это ценнее любой магии.

— Символы надо уничтожать вовремя, — холодно заметил Азур. — Если рабы перестанут бояться, они перестанут быть рабами. Вера без страха порождает гордыню. Я не хочу судить мир, где каждый мнит себя равным богам.

— Я и собираюсь его уничтожить, даже нет я собираюсь его стереть. Что бы памяти о нем не осталось. — усмехнулась Нергал. — Вопрос только в том, как.

Лирна покачала головой.

— Ты не чувствуешь этого, Нергал? Я чувствую. Вера в него растёт с каждым днём. Чистая, светлая вера, питаемая надеждой. Если мы убьём его сейчас, эта вера никуда не денется. Она перейдёт на кого-то другого. Может быть, на Айрин. Может быть, на того же Грыма. А может — на кого-то из нас. Убивать его сейчас — значит создавать мученика. Вместо этого я предлагаю дать ему шанс… ошибиться. Показать тем, кто в него верит, что он всего лишь человек. Что он может предать, сломаться, проявить слабость. Мы не должны его убивать — мы должны заставить его разочаровать своих же последователей. Тогда вера умрёт сама, без нашего прямого вмешательства.

— Ты предлагаешь играть в их игры? — в голосе Нергал зазвучало презрение. — Пока он растёт, набирает силу, собирает армию?

— Я предлагаю не торопиться, — твёрдо ответила Лирна. — Понаблюдать. Найти его уязвимые места. Ударить тогда, когда это будет не героической смертью, а жалким концом.

— А я предлагаю компромисс, — вмешался Вельгар, убирая монету. — Пусть бароны, маги, его собственные люди с ним разбираются. А мы будем наблюдать. Если он выживет… тогда и решим.

— Выживет? — Нергал рассмеялась — холодно, безрадостно. — Он не выживет. Я позабочусь об этом.

Кователь стоял у огромного окна, выходящего на далёкие Красные горы. Там, внизу, за многие лиги каменных коридоров и холодных вершин, теплилась искра сопротивления. Люди — те самые «однодневки», «грязь под ногами» — готовились к новой войне. А он смотрел на них и вспоминал.

Кресло Кователя было из грубого камня с вкраплениями руды — единственное, что не пыталось казаться прекрасным. Он сам был таким же: коренастый, с руками, покрытыми старыми шрамами от ожогов, с густой седой бородой, заплетённой в косицы. Бог-кузнец не носил роскошных одежд — простая холщовая рубаха и кожаный фартук, перепачканный угольной пылью. Он был здесь чужим. Он всегда был здесь чужим.

Он помнил.

Помнил, как в лабораториях Древних, среди гула машин и мерцания кристаллов, создавались первые люди. Не рабы — помощники. Творцы. Инженеры, способные чинить то, что ломается. Он видел их глаза — чистые, не замутнённые эфиром, горящие любопытством и жаждой созидания.

Теперь этот мир пожирал сам себя. А люди, созданные для созидания, вынуждены были убивать, чтобы выжить.

Кователь молчал. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.

— Я требую, — голос Нергал прорезал тишину. — Я требую, чтобы Совет принял решение. Немедленно.

— Ты не можешь требовать, — лениво заметил Вельгар. — Ты можешь только просить.

— Тогда я настаиваю, и.. прошу — она процедила это слово сквозь зубы. — Я прошу уничтожить этого человека. Эту аномалию. Он не слышит зова эфира. Абсолютно глух. Вы понимаете, что это значит? Он — пустота. Но при этом он видит суть эфира. Чинит механизмы Древних. Перепрограммирует их. Если он продолжит, если получит доступ к тому, что спит глубоко под землёй…

— Ты говоришь о Пожирателях? — тихо спросил Азур.

— Я говорю о любой угрозе, — отрезала Нергал. — Этот человек нарушает баланс. Если мы не остановим его сейчас, через год у него будет армия. Через два — он осадит Стальной Шпиль. А через три нам придётся иметь с ним дело лично. Но Великий Договор не позволит нам вмешаться напрямую.

— Великий Договор, — эхом отозвался Азур. — Да, это проблема.

— Но Договор не запрещает создать аватара, — вставил Вельгар. — Проекцию части силы. Отдельную сущность, которая будет действовать от нашего имени. Она не нарушит равновесия.

— Ты предлагаешь послать в мир смертных аватара? — Лирна нахмурилась. — Это опасно. Если его уничтожат, часть силы пропадёт навсегда.

— Или усилится, если аватар победит, — парировал Вельгар. — Риск есть всегда. Но рисковать частью силы лучше, чем рисковать всем.

Нергал шагнула к трону Верховного бога. Пустой, чёрный, инкрустированный кристаллами, он возвышался над всеми, напоминая о том, что даже боги не всесильны.

— Я согласна, — сказала она. — Я создам аватара. Я вложу в него свою ненависть, свою гордость, свою жажду мести. Она пойдёт в мир смертных и уничтожит этого выродка. А если погибнет сама… — она усмехнулась. — Потеря части силы лучше, чем потеря всего.

Лирна поднялась с кресла. Живые лианы, увивавшие его, потянулись к ней, словно ища защиты.

— Нергал, я понимаю твой гнев. Но этот человек — не просто враг. Он — знак. Знак того, что мир меняется. Мы не можем остановить изменения, убивая их носителей.

— Можем, — отрезала Нергал. — И сделаем.

Все взгляды обратились к Кователю.

Он стоял у окна, спиной к собравшимся. Его широкая спина, покрытая старой, въевшейся в кожу угольной пылью, была неподвижна.

— Кователь? — голос Лирны прозвучал мягко. — Ты ничего не скажешь?

Долгая пауза. Потом он медленно повернулся.

В его глазах была древняя, глубинная печаль. Такая, какая бывает только у тех, кто помнит то, что другие забыли.

— Вы все забыли, кем они были на самом деле, — голос его был низким, рокочущим, как далёкий камнепад. — Люди. Не рабы. Не скот. Они были помощниками. Творцами. Инженерами, которые строили этот мир вместе с нами. А теперь мы сами толкаем их к гибели.

— Они — ошибка, — отрезала Нергал.

— Нет, — Кователь покачал головой. — Они — чистота. Единственные, кто не был искажён эфиром. И если они выживут, возможно, мир заслуживает нового начала. Если нет… значит, мы все заслужили забвение.

Он замолчал и снова отвернулся к окну.

И тогда тишина пришла.

Не та, что бывает между спорами. Другая. Она спустилась с высоты, которой у этого зала не было, и легла на плечи богов, как тяжёлый плащ. Воздух перестал двигаться. Эфирные линии в стенах замерли. Даже звёзды за прозрачными стенами потускнели, словно прикрыли глаза.

Боги замерли. Нергал опустила голову, признавая высшую власть. Даже Азур склонился вполоборота. Вельгар перестал крутить монету.

Пустой трон в центре зала вспыхнул — не светом, а самим присутствием. Верховный бог не имел формы, не имел лица, не имел голоса в привычном смысле. Он был — и этого было достаточно.

— Я слышал ваши споры, — сказало присутствие, и эти слова не прозвучали, а проникли прямо в сознание, заполняя каждую клетку. — Прямое вмешательство бога в мир смертных запрещено Великим Договором. Но Договор не запрещает создание аватара. Проекции части божественной силы, отдельной сущности, которая будет действовать от имени бога.

— Я согласна, — выдохнула Нергал.

Прошло мгновение — вечность для богов, миг для смертных.

— Да будет так.

Присутствие исчезло. Трон снова стал пустым, только слабое свечение ещё несколько секунд напоминало о том, что здесь только что была воля, способная создавать и разрушать миры.