Лекс поднял голову от карты. Глаза его, усталые, но всё ещё горящие тем внутренним огнём, который не давал ему сломаться, встретились с глазами Клыка.

— Где именно?

— Над восточным хребтом. Ближе к Старому Городу.

Лекс молча кивнул. Браслет на его руке слабо пульсировал — Архитектор, вернувшийся после гибели Вэл'Шана в режим полной боевой готовности, уже обрабатывал данные.

— Что скажешь? — спросил Лекс, касаясь браслета.

Голос в голове звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, которое машина не могла бы испытывать, если бы не научилась у своего носителя:

«Наследник. Зафиксировано резкое повышение эфирной активности в районе восточного хребта. Характер колебаний соответствует... открытию портала. Нестабильного, маломощного, но портала. Вероятность 73%. Рекомендую усилить наблюдение».

Лекс сжал кулак. Портал. Боги не просто смотрят. Они пытаются пробиться.

Из тени у стены выступила Серафима. В своём неизменном сером балахоне, с амулетом Бога-Механизма на груди, она казалась воплощением самой тревоги. Лицо её было бледным, но глаза горели тем особенным огнём, который Лекс видел у неё только в самые трудные минуты.

— Лекс, — сказала она тихо, подходя ближе. — Люди напуганы до полусмерти. Они думают, что боги прокляли нас. Что смерть Вэл'Шана — это только начало. Мне нужно сказать им что-то. Что-то, чтобы успокоить.

Лекс посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на зал. На эти лица, которые жались друг к другу, которые смотрели на него с надеждой и страхом. На Ладу, которая, забыв о своей кукле, вцепилась в подол Агафьи и не сводила с него глаз.

— Скажи им правду, — ответил он после долгой паузы. Голос его звучал глухо, но твёрдо. — Скажи, что боги убили Вэл'Шана не потому, что они всесильны. А потому, что он проиграл нам. Потому что мы — сила, с которой считаются даже на небесах. Но не обещай лёгкой победы. Не обещай, что все выживут. Обещай только одно: что мы будем драться. До конца.

Серафима кивнула. В её глазах мелькнуло что-то — уважение? Благодарность? Она развернулась и направилась к возвышению, где уже начала собираться толпа.

Лекс остался у стола, глядя на карту, на красные точки, пульсирующие в такт его сердцу.

Айрин подошла бесшумно, положила руку ему на плечо.

— Ты правильно сказал, — прошептала она.

— Не знаю, — ответил он. — Я просто сказал то, что думаю.

— Это и есть правильно.

Они стояли молча, слушая, как в зале поднимается голос Серафимы, как стихает шёпот, как люди начинают дышать ровнее.

Но где-то там, в горах, сияло эфирное зарево. И оно не сулило ничего хорошего.

Лекс и Эрвин

Эрвина Лекс нашёл в маленькой каморке, которую старый ингриец облюбовал под своё жильё. Здесь пахло старым пергаментом, сухими травами и воском — Эрвин любил жечь свечи, когда читал свои древние свитки.

Старик сидел за грубым деревянным столом, склонившись над потрёпанным фолиантом. При свете одинокой свечи его лицо казалось высеченным из старого, потрескавшегося камня. Услышав шаги, он поднял голову, и его глаза, выцветшие, но всё ещё острые, встретились с глазами Лекса.

— Я слышал, Лекс, — сказал Эрвин без предисловий. Голос его звучал хрипло, но твёрдо. Он отложил свиток в сторону и жестом пригласил Лекса сесть. — Боги вмешались. Это плохой знак.

Лекс присел на табурет напротив, положил руки на стол. Свеча дрогнула, тени на стенах качнулись. Эрвин машинально поправил фитиль — жест старого книжника, привыкшего заботиться о свете.

— Я знаю, — ответил Лекс. — Но мы готовимся. Архитектор говорит, нам нужно «звёздное железо».

Эрвин замер. Его пальцы, лежавшие на книге, чуть заметно дрогнули. Он провёл ладонью по лицу — усталым жестом, который Лекс видел у него только в самые тяжёлые минуты.

— Звёздное железо, — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. Он откинулся на спинку стула, глядя куда-то в прошлое. — В старых летописях Ингрии упоминаются клинки, выкованные из упавших звёзд. Говорят, они могли ранить даже богов. Но...

— Но? — Лекс подался вперёд.

— Но рецепт их ковки утерян. — Эрвин вздохнул, провёл рукой по лицу — теперь медленнее, словно сгоняя усталость. — Последний мастер, который владел этим искусством, был Ратибор. Ты знаешь это имя?

— Отец Зураба, — кивнул Лекс. — Он погиб при штурме Трёх Дубрав.

— Погиб, — согласился Эрвин. Он взял со стола потрёпанный свиток, развернул его, провёл пальцем по строкам. — Но перед смертью он успел спрятать кое-что. Я не знаю точно, что именно. Может быть, записи. Может быть, сам клинок. В Ингрии ходили слухи, что последний «небесный меч» хранился в королевской сокровищнице. Когда столица пала, многие думали, что он сгорел. Но...

— Но? — снова переспросил Лекс.

Эрвин отложил свиток и посмотрел Лексу прямо в глаза. В этом взгляде было что-то древнее, тяжёлое — груз прожитых лет и утраченных надежд.

— Но Ратибор был не просто кузнецом. Он был хранителем тайн. — Старик поднял руку и постучал себя по лбу костяшками пальцев. — Здесь, в голове, он носил то, что не доверял бумаге. Если кто-то и мог знать, где искать, так это его сын. Зураб.

Лекс молчал, переваривая информацию. Эрвин тем временем снова взял свиток, но не читал — просто держал в руках, словно ища в нём опору.

— Спасибо, Эрвин, — сказал Лекс, поднимаясь. — Ты мне очень помог.

— Помог? — старик горько усмехнулся. Он отложил свиток и развёл руками — жест бессилия, который говорил больше любых слов. — Я только указал тебе путь, Лекс. Идти по нему придётся тебе. И помни: боги не прощают тех, кто осмеливается поднять на них руку.

— Я уже знаю, — ответил Лекс, направляясь к двери. — Они убили Вэл'Шана за то, что он проиграл. Меня они убьют за то, что я посмел победить. Но я не собираюсь облегчать им задачу.

Он вышел, оставив Эрвина одного. Старик долго смотрел на догорающую свечу, потом снова склонился над свитками. Его пальцы машинально перебирали пожелтевшие страницы, но мысли были далеко.

— Кователь, храни его, — прошептал он одними губами. — Он идёт туда, куда даже ангелы боятся ступить.

Лекс и Зураб

Кузница встретила Лекса привычным жаром и грохотом. Зураб стоял у горна, и в свете пламени его лицо казалось высеченным из багровой меди. Он методично охаживал молотом раскалённую полосу металла, и каждый удар отдавался эхом в каменных стенах.

Лекс вошёл, присел на чурбак у стены. Некоторое время он молчал, наблюдая за работой кузнеца. Зураб знал, что он здесь, но не оборачивался. Только молот бил — ритмично, тяжело, словно сердцебиение самого горна.

Наконец Лекс заговорил:

— Зураб, твой отец... Ратибор. Он что-нибудь говорил о «звёздном железе»? О клинках, которые могли ранить богов?

Молот замер на полпути. Зураб застыл, медленно опустил руку, положил молот на наковальню. Повернулся.

Глаза его, обычно мрачные и пустые, сейчас горели. В них было что-то — боль, память, и что-то ещё, чему Лекс не мог подобрать названия.

— Отец... — голос Зураба сорвался, но он справился. — Отец рассказывал легенду. Когда я был маленьким, он сажал меня на колени и говорил о древних временах, о том, как наши предки ковали мечи из «небесной стали». Он говорил, что такие клинки могли разрубить саму реальность.

Он замолчал, глядя на огонь. Пламя плясало в его зрачках.

— Но секрет ушёл с ними, — продолжил он. — Последний такой клинок хранился в столице, в королевской сокровищнице. Когда Ингрию сожгли... — голос его дрогнул. — Когда её сожгли, клинок пропал. Я думал, сгорел.

— Думал? — переспросил Лекс. — Или надеялся?

Зураб медленно перевёл взгляд на него.

— Может быть, — сказал он глухо. — Может быть, его успели спрятать. В тайниках, о которых знал только король и его приближённые.

— И где искать эти тайники?

— Не знаю. — Зураб покачал головой. — Но если кто-то и знал, то это был Эрвин. Он был главным оружейником при дворе. Отец часто говорил о нём с уважением.