А в свободное время — которого было бесконечно много — он пытался понять, как устроен дроид.

— Сначала разбери его полностью, — советовал голос. — Не бойся сломать. Он уже почти мёртв. Ты должен понять, как он дышит.

Грым разобрал. Деталь за деталью, сверяясь с интуицией и редкими подсказками. Некоторые контакты были оплавившимися, некоторые — просто оторваны. Он очищал, паял, соединял заново.

— Этот кристалл — его сердце, — объяснял голос, когда Грым добрался до центрального элемента. — Видишь трещину? Она неглубокая, но со временем разрастётся. Нужно закрепить поле. У тебя есть маленький кристалл-стабилизатор? Вон там, в ящике.

Грым находил, закреплял, паял. Пальцы работали быстро, уверенно — будто сами знали, что делать. Голос подсказывал, иногда ошибался, сбивался, но Грым чувствовал: учитель тоже учится. Вместе с ним.

— Ты способный ученик, маленький воин, — сказал голос однажды, когда Грым, утомлённый, откинулся на спину и закрыл глаза. — Быстрее, чем я ожидал.

— Просто я дворф, — ответил Грым, не открывая глаз. — Металл — это моё.

— Да, — согласился голос. — Металл — ваше. А жизнь — наша общая. Мы все когда-то были одним народом, прежде чем разделиться. Ты — напоминание о том, что мы потеряли.

Грым не совсем понял, но спорить не стал.

Прошло, наверное, несколько дней. Грым потерял счёт времени, погружённый в работу. Руки привыкли к тонким инструментам, пальцы перестали дрожать. Он чувствовал металл — так, как учил его отец в кузнице, но здесь было иначе. Там он чувствовал тепло и податливость, здесь — токи и импульсы. Там он ковал, здесь — исцелял.

Он думал об отце. О том, как Кор-Дум, нахмурив брови, рассматривал бракованную деталь и говорил: «Металл помнит, сынок. Он помнит каждый удар. Если будешь бить со злостью, он треснет. Если с любовью — выдержит». Грым не совсем понимал тогда, что значит «бить с любовью». Теперь, глядя на беспомощного дроида, который доверчиво открывал ему свою начинку, он начинал понимать.

— Я тебя починю, — шептал он, впаивая очередной контакт. — Ты только держись.

— Он слышит тебя, — тихо сказал голос. — Его сенсоры ещё работают. Твои слова — тоже лекарство.

Эфирная буря пришла без предупреждения.

Она всегда приходила без предупреждения, но к этому невозможно было привыкнуть. Воздух загустел, стал вязким, как патока. В ушах зазвенело. Грым выронил инструмент, схватился за голову.

— Дыши, маленький воин, — раздался голос учителя, на этот раз тревожный, но твёрдый. — Это буря. Ты знаешь, что будет дальше. Помни: всё, что ты увидишь — ложь.

— Я знаю, — прохрипел Грым. — Я знаю...

Но знание не помогало. Реальность поплыла, расслоилась.

Отец стоял прямо перед ним.

Настоящий, живой — с закопчённым фартуком, с молотом в руке, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него, когда Грым портил заготовку. Только глаза были не отцовские. Чужие. Злые.

— Сынок, — сказал Кор-Дум, и голос его звучал искажённо, с металлическим эхом. — А я тебя ищу. Всё ищу. Думал, ты погиб. А ты тут... игрушками занимаешься?

— Не слушай! — голос учителя пробивался сквозь шум, но слабел, тонул в вое бури.

— Отец... — Грым попятился, врезался спиной в стену. — Это не ты. Это буря.

— Не я? — Кор-Дум шагнул ближе, и его лицо исказилось гримасой гнева. — Конечно, не я! Настоящий отец там, наверху, головой об стены бьётся, а ты здесь прохлаждаешься! Ты думаешь, он поверит, что ты его не бросил? Он будет ненавидеть тебя! Презирать!

— Замолчи!

— Это эхо твоего страха! — голос учителя пробился снова, слабый, но отчётливый. — Ты боишься, что отец отвернётся. Но он — не этот призрак. Он ждёт тебя. Помни об этом!

Грым зажмурился изо всех сил, вцепился в амулет отца. Металл обжигал пальцы — или это казалось?

А рядом с Кор-Думом возникла вторая фигура. Лекс — такой, каким Грым его запомнил, но с пустыми, мёртвыми глазами.

— Ты думаешь, Лексу есть до тебя дело? — усмехнулся призрак. — Он о тебе и не вспоминает. У него своих забот полно. Армия, эльфы, война. А ты кто? Щенок, который заблудился в подземельях. Ты ему не нужен.

— Это неправда! — закричал Грым. — Лекс... он... он хороший! Он меня искал!

— Правда в том, что он искал, — голос учителя зазвучал громче, перекрывая вой бури. — Я видел его следы в верхних уровнях. Он спускался за тобой. Но обвал отрезал путь. Он не бросил тебя, Грым. Он пытался.

Искал? Спускался? Грым замер. Этого он не знал.

— Держись за эту мысль, маленький воин. Это правда. А всё остальное — ложь. Ты справишься.

Грым стиснул зубы, сжал амулет, представил лицо отца — настоящее, доброе, с лучиками морщин у глаз. Представил Лекса — усталого, но живого, с тёплой улыбкой.

— Вы не настоящие, — прошептал он. — Вы просто эхо. Я знаю, кто я. Я — Грым, сын Кор-Дума. Меня ждут. Я вернусь.

Иллюзии дрогнули, поплыли, растворились в воздухе.

Буря ещё длилась — воздух вибрировал, искрил, но видения исчезли. В углу комнаты, там, где лежал полуразобранный дроид, мигал красным огонёк.

Грым подполз, дрожащими руками взял инструмент.

— Я справился, — прошептал он. — Спасибо, учитель.

— Ты справился сам, — ответил голос. — Я только напомнил. Это твоя победа.

Он назвал его Писком.

Маленький ремонтный дроид, которого Грым собирал несколько дней, ожил не сразу. Сначала он просто мигал — хаотично, беспорядочно, как новорождённый, пытающийся сфокусировать взгляд. Потом начал издавать звуки — тонкие, жалобные, похожие на писк запертого котёнка.

— Ну давай, — подбадривал его Грым, впаивая последний контакт. — Давай, маленький. Ты сможешь.

— Его центральный процессор восстанавливается, — прокомментировал голос. — Медленно. Но он слышит тебя. Говори с ним. Твой голос помогает.

— Ты мой друг, Писк, — сказал Грым, поглаживая холодный металл корпуса. — Я тебя не брошу.

Дроид дёрнулся, его манипуляторы заскребли по столу. Один глаз-сенсор засветился тусклым красным, потом погас, замигал снова. Из динамика донёсся треск, шипение — и вдруг голос.

Прерывистый, искажённый, с провалами и помехами, но голос.

— ...си... сте... ма... за... груз... ка... вы... пол... не... на... на... двад... цать... про... цен... тов... Об... на... ру... же... но... кри... ти... чес... кое... по... вреж... де... ние...

— Ты жив! — заорал Грым, подпрыгивая на месте. — Жив! Слышишь меня?

— Не кричи, — мягко одёрнул его голос учителя. — Его сенсоры чувствительны. Говори тихо.

— Извини, — Грым понизил голос. — Ты меня слышишь, Писк?

Дроид замигал чаще. Его уцелевший манипулятор дёрнулся, словно пытаясь за что-то ухватиться.

— Иден... ти... фи... ка... ция... — прохрипел он. — Не... из... вест... ный... био... ло... ги... чес... кий... объ... ект... Оп... ре... де... ля... ю... уро... вень... уг... ро... зы...

— Он идентифицирует тебя как потенциальную угрозу, — перевёл голос учителя. — Это защитный протокол. Нужно его отключить. Найди на его корпусе маленькую панель с символом глаза. Нажми и держи три секунды.

Грым нащупал, нажал. Дроид замер, его глаз погас, потом засветился снова — уже ровным, зелёным светом.

— Уг... ро... за... не... опре... де... ле... на... — пробормотал он. — Пе... ре... клю... че... ние... на... дру... же... ствен... ный... про... то... кол...

— Он принял тебя за друга, — удовлетворённо сказал голос. — Теперь можешь говорить.

— Я не угроза, — повторил Грым. — Я друг. Я тебя починил.

— Друг? — переспросил дроид. — По... ня... тие... не... опоз... на... но... За... груз... ка... аль... тер... на... тив... ных... про... то... ко... лов... По... ис... к... в базе... дан... ных... Об... на... ру... же... но... уста... рев... шее... оп... ре... де... ле... ние... „Друг“... су... щест... во... ока... зы... ва... ю... щее... по... мощь... без... воз... мезд... но... Кор... рек... ти... ров... ка... про... то... ко... лов...