— На сорок процентов? — Лекс сжал кулак, и костяшки пальцев побелели, кожа на них натянулась до хруста. — Это значит...

«Это значит, что люди, которые три месяца назад могли продержаться полгода, сейчас сгорят за три-четыре месяца. Условия ухудшились».

— Сколько их? Сколько людей?

«Точная оценка затруднена. На основании эфирной сетки можно предположить, что количество живых людей на полях составляет от пяти до шести тысяч. Идентифицировать отдельных лиц невозможно — эфирные сигнатуры слишком размыты на таком расстоянии».

Лекс закрыл глаза. Пять-шесть тысяч. Цифра, за которой стояли не просто единицы статистики, а живые люди. Корней, старый мудрый раб с мозолистыми, но добрыми руками, научивший его выживать в первые, самые страшные дни. Марфа, молчаливая, добрая женщина, которая делилась с ним последней коркой хлеба. Гринька, перепуганный подросток, смотревший на Лекса как на чудо, на сошедшего с небес спасителя. Они были где-то там, среди этой страдающей массы. Живы ли?

— А Грым? Старый Город?

«Эфирная активность в районе Старого Города усилилась. Зафиксированы множественные аномалии. Тоннель, ведущий в город, заблокирован — предположительно, искусственно. Определить состояние объекта „Грым“ не представляется возможным».

Лекс помолчал, переваривая информацию. Потом спросил то, что мучило его больше всего, что жгло изнутри раскаленным железом:

— А Вэл'Шан? Где он? Что делает?

Пауза. Архитектор ответил не сразу. Секунда, другая — для машины это вечность.

«У меня нет доступа к данным о передвижениях Магистериума, "Небесное око" не доступно. Моя сигнатура в их сетях была скомпрометирована. Информация о действиях Вэл'Шана отсутствует».

— Небесное Око? Что это?

«Орбитальная станция Древних, оснащённая сенсорами прямого наблюдения. В легендах её называли „глазом“, который видит всё. Для доступа требуется полная авторизация Наследника. На данном этапе мои полномочия недостаточны».

Лекс откинулся на стену, закрыл глаза. Голова гудела, но не так, как раньше — тупая, ноющая боль стала привычным фоном, частью его самого. Информации было мало, слишком мало. Только общие намёки, только косвенные признаки. Он чувствовал себя слепцом, который ощупывает слона.

Дверь скрипнула, и он открыл глаза. На пороге стояла Айрин. Свет единственного кристалла, вделанного в стену, мягко освещал её фигуру, делая пепельные волосы похожими на застывший свет лун. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени, но глаза — большие, серые — сияли такой радостью, что у Лекса на мгновение перехватило дыхание. Весь холод и тяжесть камня отступили перед этим светом.

— Ты не спишь, — сказала она, входя. В руках она держала дымящуюся глиняную кружку. — Я так и думала. Шило сказал, что ты уже на ногах. Садись.

Она подошла, поставила кружку на каменный выступ, заменявший здесь стол, и села рядом, почти вплотную. Лекс взял кружку, отхлебнул. Отвар был теплым, терпким, с легкой горчинкой, которая приятно обожгла горло и разлилась теплом в груди, растекаясь по закоченевшим конечностям.

— Агафья дала трав, — пояснила Айрин, не сводя с него глаз. — Говорит, серебрянка силы восстанавливает. Ты как?

— Жив, — ответил он, встречая её взгляд. — Голова гудит, но это привычно. Спасибо тебе.

Она чуть заметно улыбнулась и перевела взгляд на голограмму, всё ещё висевшую на стене.

— Архитектор сказал что-то новое?

— Сказал. — Лекс кивнул. — На полях около пяти-шести тысяч людей. Эфирный фон изменился — скорость истощения выросла на сорок процентов. Кристаллы стали агрессивнее. О Грыме ничего не известно, связь с городом потеряна. А Вэл'Шана он не видит — нужен доступ к Небесному Оку.

— Небесное Око... — Айрин задумалась, теребя в пальцах край своей куртки. — Эрвин рассказывал. В ингрийских легендах говорится, что Древние могли смотреть на мир с небес. Думали, что это просто сказка. А оно, выходит, существует?

— Похоже на то. — Лекс поморщился, потирая висок. — Но пока это не помогает.

Айрин помолчала, потом полезла за пазуху и достала что-то, зажатое в кулаке. Разжала пальцы.

— Я хранила это все три месяца, — сказала она просто. Голос её дрогнул.

На её ладони лежала тонкая металлическая цепочка. Та самая, что Лекс носил с первого дня в этом мире. Та, что отразила магический удар и спасла ему жизнь. Та, что осталась в крепости, когда его, без сознания, укладывали в капсулу.

— Я сняла её перед тем, как положить тебя в капсулу, — пояснила Айрин, и в её голосе послышались виноватые нотки. — Подумала, что металл может помешать. А потом... не знаю. Просто не смогла оставить где-то. Носила с собой. Грела в ладонях. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, столько отчаянной, выстраданной нежности, что у Лекса защемило сердце. — Она напоминала мне, что ты вернёшься.

Лекс взял цепочку. Металл был теплым — от её тела, от её тепла. Он сжал её в кулаке, и знакомый холодок пробежал по пальцам. Не тот ледяной, могильный холод, что предупреждал о приближении тёмных сил, — другой, почти родной. Ток жизни.

— Спасибо, — сказал он, и в этом слове было больше, чем просто благодарность. В нем была клятва.

— Надень, — попросила она.

Он надел цепочку на шею. Металл лег на кожу, и Лекс вдруг почувствовал себя целым. Будто всё это время ему не хватало именно этого — маленького, почти невесомого кусочка металла с далёкой Земли, ставшего здесь, в этом мире, чем-то большим.

Айрин придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Лекс обнял её, чувствуя, как напряжение, копившееся все эти месяцы, понемногу отпускает, уходит из мышц, оставляя после себя только ровную, тяжелую усталость.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он, целуя её в висок, вдыхая запах её волос — трав и дыма.

Несколько секунд они сидели молча, слушая дыхание друг друга. За стенами крепости гудел ветер, где-то далеко капала вода. В главном зале, сквозь каменную толщу, слышался приглушённый стук молота — Кор-Дум работал. Мир возвращался в свою колею.

В главный зал они вошли вместе, рука об руку. За длинным столом уже собрались все ключевые фигуры.

Кор-Дум сидел на перевёрнутом ящике, мрачный, как грозовая туча, и крутил в руках свой тяжёлый молот. Рыжая борода, заплетённая в косицы с металлическими кольцами, была всклокочена, на щеке красовался свежий ожог. На шее висел фамильный амулет — грубо выкованная фигурка молота на кожаном шнурке. Кор-Дум то и дело касался его, словно ища защиты.

Зураб стоял у стены, прислонившись спиной к холодному камню. На поясе у него, в чехле, висела обгоревшая деревянная кукла — единственное, что осталось от дочери. Топор, зажатый в руке, он проверял с той методичной тщательностью, что выдавала в нём человека, для которого оружие стало продолжением руки. Лицо его было спокойным, но в глазах горела холодная решимость.

Клык сидел на корточках у стены, точил нож, мерно водя бруском по лезвию — вжик-вжик, вжик-вжик. Рядом с ним пристроился Шило. Он уже почти оправился после ранения, но всё ещё прихрамывал и то и дело морщился. При появлении Лекса он козырнул, не удержавшись от улыбки.

— Явился, командир! — вместо приветствия сказал Клык, откладывая нож. — А то мы уж думали, ты решил до конца зимы дрыхнуть.

— Могу, — ответил Лекс, опускаясь на скамью рядом с Айрин. — Но без физкультуры пока.

— Ничего, — подал голос Зураб, не поднимая глаз от топора. — «Ледяной ветер закаляет сталь». Отлежишься — пойдёшь.

В углу, чуть поодаль от остальных, стояла Серафима. Она была в своём неизменном сером балахоне, сжимая в руках амулет Бога-Механизма. Губы её беззвучно шевелились — жрица молилась.

— Я не пойду с вами, — сказала она, когда Лекс посмотрел в её сторону. — Моё место здесь, с теми, кто останется. Буду молиться за вас.

Лекс кивнул. Серафима была нужна здесь — для раненых, для напуганных. Жрица, дающая надежду.

— Все в сборе, — сказал Лекс, окидывая взглядом присутствующих. — Хорошо. Потому что разговор будет короткий, но важный.