Пленных допрашивали тут же, в ущелье. Шило, несмотря на рану, взял это на себя. Он подошёл к ближайшему — молодому эльфу с перекошенным от ужаса лицом, приставил нож к горлу.

— Слушай сюда, ушастый, — прошипел он. — Будешь орать — сразу кишки выпущу. Говори, кто вас послал и зачем.

— Магистр Вэл'Шан, — выдавил эльф, трясясь так, что зуб на зуб не попадал. — Он сказал, что здесь прячется опасный аномалист. Что люди — рабы, мясо, не имеющие права на жизнь. Что их надо уничтожить, пока они не расплодились, как крысы.

— Рабы, значит? — Шило усмехнулся, но усмешка была нехорошей, злой. — А кто сейчас в плену, а? Кто трясётся и молит о пощаде? Кто обосрался от страха?

— Вы не люди, — прошептал эльф, глядя на него с ненавистью и ужасом. — Вы звери. Вы не можете быть людьми. Люди — скот. Так учит Магистериум.

— Это мы ещё посмотрим, — Шило убрал нож. — Сидеть тихо.

Он отошёл к Клыку и Лексу.

— Что с ними делать? — спросил Клык. — У нас нет места для пленных, нет еды, нет людей их охранять. А отпускать — себе дороже.

Лекс молчал, глядя на семерых эльфов. Те жались друг к другу, ожидая смерти. В их глазах читался тот же страх, что и у людей. И та же ненависть.

— Отпустим, — сказал он наконец.

— Что? — Шило даже подскочил, забыв о ране. — Ты с ума сошёл? Они убили наших! Двадцать три человека! Ты хочешь, чтобы они ушли и рассказали своим, как нас резать?

— Именно, — спокойно ответил Лекс, хотя внутри всё кипело. — Пусть идут и рассказывают. Пусть Вэл'Шан узнает, что мы здесь. Что мы не боимся. Что следующий отряд, который он пришлёт, постигнет та же участь.

— А если они пришлют тысячу? — Клык смотрел на него в упор.

— Тогда мы встретим тысячу. — Лекс встретил его взгляд. — Но сначала они подумают. Два отряда — два раза по пятьдесят — это уже сто эльфов, которые не вернутся. Магистериум не бесконечен. Им придётся считаться с нами.

Сталкеры молчали. Слышно было только, как ветер шуршит по камням.

— Ты уверен? — спросила Айрин, подходя. Вся в крови, с почерневшим от копоти лицом, она была прекрасна в своей суровости.

— Уверен, — кивнул Лекс. — Это не милосердие. Это стратегия.

Он подошёл к пленным. Те сжались ещё сильнее, ожидая удара.

— Слушайте меня, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Вы пойдёте к своему магистру Вэл'Шану. Передайте ему: Лекс передаёт привет. Скажите, что люди не скот. Что здесь, в Механосе, живут свободные люди, которые умеют защищать себя. И что если он хочет встретиться, пусть приходит сам. А своих людей пусть больше не присылает. Потому что следующих мы не отпустим.

Эльфы смотрели на него, не веря своему счастью.

— Вы… вы нас отпускаете? — переспросил один.

— Отпускаем. — Лекс шагнул ближе, и эльф невольно отшатнулся. — Но запомните: если я узнаю, что вы снова подняли руку на людей, лично приду и найду вас. Где бы вы ни прятались. За горами, за морями, в самом Стальном Шпиле. У меня, — он похлопал по винтовке, — есть чем вас достать. И стреляет она тихо. А теперь валите, пока я не передумал.

Эльфы не заставили себя упрашивать. Подхватив раненых, они быстро скрылись в ущелье, то и дело оглядываясь — не передумали ли их преследователи.

Шило смотрел им вслед, сжимая кулаки.

— Зря, — прошептал он. — Ох зря.

— Посмотрим, — ответил Лекс. — Собираем трофеи и уходим. Здесь скоро могут появиться другие.

Они собрали оружие и доспехи, сняли с убитых магические амулеты — Лекс забрал несколько штук для изучения. Перед тем как двинуться в путь, он вытащил магазин из винтовки и проверил остаток. Внутри было ровно шесть патронов. Он пересчитал их, убедился и с щелчком вставил обратно. «Шесть выстрелов. На самый крайний случай», — пробормотал он, закидывая оружие за спину. Тела своих — двадцать три — завернули в плащи и приторочили к сёдлам захваченных лошадей. Чужие оставили на съедение стервятникам — не до похорон.

Обратный путь был долгим и молчаливым. Только когда показались окраины Механоса, Клык затянул песню — негромко, но с чувством:

Встанем, братья, встанем, сёстры,

Кто не хочет жить рабом.

Пусть наш клич летит над островом,

Пусть громом грянет он.

Кто с мечом, кто с молотом,

Кто с верой и умом,

Мы идём одним оплотом,

Смерть тиранам и врагам!

Ему подхватили. Сначала Шило, потом Зураб, потом остальные. Даже Айрин, у которой голос был нежный, но чистый, влилась в этот суровый хор.

Лекс слушал и думал о том, что эта песня теперь — их гимн. Гимн тех, кто решил бороться. И цена этой борьбы — двадцать три жизни.

В убежище их встретили как героев. Но радости не было. Была только усталость и горечь потерь.

Эрвин, узнав о погибших, тяжело вздохнул и перекрестил бороду.

— Кователь, прими души павших. Они отдали жизнь за своих братьев. Это высшая честь.

Погибших похоронили на маленьком кладбище за городом, где хоронили сталкеров, не доживших до старости. Двадцать три могилы — двадцать три холмика свежей земли.

Клык, стоя у изголовья, заговорил — глухо, но слышно каждому:

— Они были нашими братьями. Они погибли, защищая нас. Мы не забудем их. Никогда.

Он замолчал, и тогда Шило, прижимая к плечу окровавленный бинт, затянул песню. Голос у него дрожал, но с каждым словом крепчал:

Опустели наши души,

Потускнели небеса.

Те, кого мы крепко любим,

Улетели в голоса.

Не вернуть их, не окликнуть,

Не обнять в который раз.

Только память, только искры

От сгоревших свеч у нас.

Пусть земля им будет пухом,

Пусть им вечно спится сном.

Мы их помним, мы их слухом

Оберечь всегда готовы.

Ему подхватили. Сначала тихо, потом громче.

Лекс стоял рядом с Айрин, и внутри него впервые за долгое время не было пустоты. Только тяжесть. Тяжесть потери и ответственности. Он смотрел на двадцать три холмика и думал о том, что это только начало.

— Простите, — прошептал он. — Я не уберег вас.

Айрин сжала его руку.

— Ты не бог, Лекс. Ты сделал всё, что мог. Мы выжили. Они выживут. Эльфы запомнят этот день.

— Мало.

— Много. — Она повернулась к нему. — Посмотри на этих людей. Они не сломались. Они знают, за что воюют. И они будут воевать дальше. С тобой.

Он кивнул, но в душе знал — этот бой изменил всё. Враг узнал, что здесь не просто сброд, а организованная сила. И теперь ответит.

Вечером, когда все разошлись, Лекс сидел один в углу убежища. Айрин уснула, вымотанная до предела. Шило бормотал во сне что-то про бабку. Малой всхлипывал, уткнувшись в подушку.

Лекс смотрел на свои руки. Руки инженера, привыкшие держать чертёжное перо и отвёртку. Сегодня они держали нож. И убивали.

Сколько? — спросил он себя. Сегодня он убил четверых. Может, пятерых. Он сбился со счёта в горячке боя. А до этого? Наёмники Вэл'Шана в мастерской. Твари в подземельях. Эльфы в ущелье.

Сколько всего?

Он попытался сосчитать и не смог. Цифры путались, лица плыли перед глазами. Лица тех, кого он убил сегодня — молодые, старые, с ненавистью и страхом. И лица тех, кто погиб рядом с ним. Лука, у которого только что убили брата, и он сам пал с разрубленной головой. Те двое лучников Айрин, которых он даже не знал по имени.

Сколько ещё придётся убить?

Ответа не было. Вэл'Шан не отстанет. Эльфы не простят унижения. Они будут приходить снова и снова, пока не уничтожат всех или пока не поймут, что победить нельзя.

— Нет выбора, — прошептал Лекс в темноту. — Пока нет.

Он вспомнил Землю. Ромку, погибшего из-за его ошибки. Рабочих на комбинате. Тогда он убивал не руками — своей самоуверенностью. Теперь убивал сам. И чувствовал, как что-то внутри меняется, твердеет, превращается в камень.

Сколько ещё таких ночей? Сколько ещё могил?

Эрвин, сидевший в углу с чётками, поднял голову и посмотрел на него. В глазах старика была такая глубокая, древняя печаль, что Лексу стало не по себе.