– Мда… – протянул он, оглядывая друзей с ног до головы. – Вас ещё кормить и кормить. Пошли, покажу наше новое жильё.

Он не сказал ни слова о потерянном глазе Харлена или хромоте Квэддо. Для Рэйшена это не имело значения. Они были живы. И это было главное.

Городские стражники у ворот с неодобрением косились на тех, кто приходил со стороны госпиталя. Здесь были нужны только здоровые, сильные, готовые работать. Больные, раненые, те, кто уже не мог быть полезным, – их здесь не ждали.

Однако Квэддо и Харлену ничего не посмели сказать. Ведь с ними был Рэйшен.

Он стоял, как скала среди бури. Один из стражников буркнул:

– Опять ты! Сколько раз было сказано – в городе меч носить запрещено!

Дроу не ответил сразу.

– Заставь меня, – холодно усмехнулся он.

Квэддо напрягся. Он знал, что Рэйшен способен на многое, когда его провоцируют.

– Он не станет обнажать меч на улицах, – поспешно встрял Харлен, пытаясь смягчить ситуацию.

– Да неужели? Это он тебе сказал? – стражник зло усмехнулся. – Эти тёмные ублюдки рождаются со змеиной ложью во рту!

Квэддо почувствовал, как внутри поднимается злость. Рэйшен спас ему жизнь. А для этого человека он – всего лишь «тёмный ублюдок».

Но дроу не ударил. Он лишь медленно снял перевязь с мечом. Его пальцы задержались на рукояти, будто прощаясь. Затем он швырнул оружие к ногам стражника так, что металл звякнул о камень.

– Подавитесь! Мне он больше не нужен…

Сзади уже загомонили недовольные. Стычка создала очередь, и никому не хотелось мокнуть под дождём. Но Квэддо видел, как Рэйшен сжал кулаки.

На улицах кипела жизнь. Мастеровые сновали с инструментами, разносчики выкрикивали цены на горячие пироги, женщины спешили домой, подобрав мокрые юбки до колен. Всё вокруг дышало движением. Город не просто восстанавливался после войны, он пытался забыть её.

Но Рэйшен шёл среди всего этого, как тень сквозь свет. Прохожие косились на него с подозрением, кто-то даже переходил на другую сторону улицы. Его высокая фигура, тёмная кожа и холодные, светящиеся глаза пугали горожан, словно он был демоном из Бездны, который явился собрать свою жатву. Но дроу не опускал взгляда. Он знал: страх – это власть. Только вот не хотел он власти над такими, как эти горожане.

Комната, которую снял Рэйшен, находилась недалеко от городской стены, там, где теперь селились небогатые ремесленники и бывшие солдаты. Центр города отдали богачам, которые не видели крови и грязи. Для Квэддо и Харлена же эта комната казалась роскошью. После госпитальных кошмаров и окопов даже чистое одеяло на кровати ощущалось как подарок судьбы.

Рэйшен сумел найти и сохранить кое-что из их вещей – потёртый мешок Квэддо, старую флягу Харлена, армейский нож. Деньги, конечно, исчезли, как и всё ценное, что было при них в момент ранения. Наверняка их давно уже растранжирили мародёры.

– Рэй, по гроб жизни буду тебе благодарен! – радостно воскликнул Харлен, стряхивая капли дождя с волос. – Не ожидал, что мы ещё когда-нибудь окажемся в настоящем доме под крышей!

– А как ты лекарю платил? – спросил Квэддо, внимательно глядя на друга. – Из своих?

– Ну да, – пожал плечами Рэйшен, скидывая мокрую куртку на спинку стула.

Квэддо секунду молчал, потом протянул руку и крепко сжал запястье дроу:

– Устроюсь на работу и всё верну.

Рэйшен лишь коротко хмыкнул:

– Не надо. Это не долг. Деньги не главное.

Он не стал говорить вслух, что друзей у него мало. И разбрасываться ими он не собирался.

Перед сном они говорили, негромко, почти шёпотом. Сказывались привычки, приобретённые во время войны, когда любое слово мог услышать враг. Квэддо ждал, что Рэйшен расскажет о своём разговоре с королём, но дроу молчал. Ни намёка, ни слова. Он всегда был гордым. Любая неудача отзывалась в нём глубокой раной. А поражение? Оно заставляло его кипеть, сжимать кулаки, бросаться в драку, будто ударом можно было вернуть потерянное. Разговор с Витерием Рэйшен, видимо, считал именно таким поражением. Поэтому Квэддо не стал расспрашивать. Не сейчас. Может быть, время для этого не настанет никогда.

– Слушай, Рэй… – нарушил тишину Харлен, лёжа на своей кровати. – А ты про Акиллу ничего не слыхал?

Они крепко сдружились во время войны, и теперь одноглазый солдат переживал за судьбу приятеля.

Деревянная кровать скрипнула под весом Рэйшена. Затем последовал долгий вздох, словно дроу собирался с силами.

– Неладно с ним, – наконец произнёс он. – Очень неладно.

Харлен замер. В комнате стало холоднее.

– Он был в том же госпитале, что и вы оба. Только палатка другая.

Рэйшен говорил, делая мучительные паузы, будто слова застревали у него в груди.

– Да не томи ты! – рявкнул Харлен, сжав кулаки. – Говори, что с ним!

– Без ноги остался, – отрывисто бросил дроу в темноту. – Лекарь не знает, выживет ли.

Харлен не ответил. Он просто сидел, уставившись в потолок.

– Он до сих пор в госпитале? – спросил Квэддо.

– Да, – Рэйшен говорил всё медленнее, будто каждый звук давался ему с усилием. – Я ходил к лекарю. Принёс денег. Хотел, чтобы Акилле дали лучшее место, хорошее питание, хотя бы немного тепла. Но в конце концов меня прогнали.

Он помолчал.

– Сказали: «Не мешайся под ногами. Я свою работу и без тебя знаю».

Харлен закрыл единственный глаз. Квэддо стиснул челюсти так, что заныли зубы. А Рэйшен прислушивался к монотонному стуку капель за окном, словно силился найти ответы на свои вопросы.

Наутро проглянуло солнце, согрев и осветив всех, кто начинал жить заново после разрушительной войны. У Рэйшена нашлась краюха хлеба, немного зачерствевшая. Он разломил её на три части, и теперь каждый держал в руках по куску. Никто не жаловался. После госпиталя и окопов это было почти праздником.

– Надо забрать Акиллу из госпиталя! – заявил Харлен. – Мы сами его выходим.

В голосе звенела решимость вернуть товарища живым и по возможности здоровым.

Квэддо молчал. Он тоже хотел помочь, но знал: без денег даже до госпиталя не добраться. По его мнению, вначале следовало найти работу.

– И повозку, – добавил Рэйшен, словно прочитав его мысли, – или хотя бы тележку.

Приятели с удивлением воззрились на него.

– Он не дойдёт до города, – пояснил дроу как ни в чём не бывало. – Не в его состоянии.

– А ты голова! – одобрительно хмыкнул Харлен.

– Только вот негде нам взять повозку, – вздохнул Квэддо. – И тележку тоже.

– Одолжим, – пожал плечами Рэйшен. – Если знаешь, у кого спросить.

– А кого мы тут знаем?

Все умолкли и призадумались.

– Ну… кроме Руфуса, просить не у кого, – наконец произнёс дроу.

Харлен мигом стушевался. Никакого желания идти к новоиспечённому барону у него не было. Квэддо же кивнул, не колеблясь:

– Если ты знаешь, где он живёт, пойдём. Старые боевые товарищи должны помогать друг другу.

Рэйшен усмехнулся уголком рта, горько и зло.

– Да, конечно, старые боевые товарищи… – прошептал он, но тут же выпрямился. – Пойдёмте. Прямо сейчас. И пусть только попробует сказать «нет».

Он уже знал, где теперь живёт Руфус. Он был там и видел, как тот принимает почести, словно ничего не случилось. Но сейчас было время не сводить счёты, а выручать друга. А значит, следовало отбросить знаменитую дровскую гордость.

Три друга собрались быстро. Они прошли узкими улочками своего района, где над обшарпанными домами витали запахи плесени и чего-то горького. Вышли на рыночную площадь, полную людей, криков зазывал и звона монет. Здесь жизнь шла своим чередом, будто войны никогда и не было. Рэйшен повёл их дальше, в район новых богачей. Добротные стены, крыши без дыр, фруктовые деревья в палисадниках… Квэддо чувствовал, как внутри закипают злоба и горечь. За что они воевали? За что их искалечили? Чтобы одни жили в тепле, а другие грызли сухие корки под протекающей крышей?

Особняк молодого барона прятался за высоким забором из чёрного дерева и железа. Этот дом был самым роскошным из всех, что попадались им по пути. Было легко представить, как Руфус завтракает в своём прекрасном особняке и рассказывает детям, какой он герой, как спас страну, хотя сам даже не видел поля боя.