«Это часть... соглашения, Луи, – пояснил я устало. – И да, возможно, я слегка сошел с ума. Но что сделано, то сделано.» Я удалился в кабинет, оставив их переваривать новости.

За столом я взялся за отчет королю. Перо скользило по бумаге, описывая подписанные контракты с Дзено и Изабеллой, светские успехи, намекая на укрепление позиций Франции в Венеции. Сухо, формально. Но по мере написания внутри росло беспокойство. Что-то глодало. Я отложил перо, глядя на пламя свечи.

Брагадин. Имя всплыло, как щербатый зуб, о который нечаянно касаешься языком. Я целиком погрузился в «легальные» дела – школы, приюты, контракты, спасение Катарины, теперь вот этот Оттавио... А основная миссия? «Найди Змею. Раздави Голову»? Брагадин был ключом, ниточкой, ведущей к Морозини. А я... я жду сыра и вина от Армана, как школьник ждет подарка. Где посылка? Почему нет вестей? Я упускал время, увлекшись побочными битвами, забыв о главной войне. Холодный пот выступил на спине. Фортуна улыбалась, но Змея могла укусить из самой сладкой тени.

К ужину в столовой царило напряженное молчание. Луи дулся, уткнувшись в тарелку, изредка бросая на меня обиженные взгляды. Катарина не спустилась вовсе – Марко доложил, что она просила передать, что не голодна. Я кивнул, понимая ее тревогу. И вот он вошел.

Оттавио Фоскарини. Молодой, лет восемнадцати, хорошо сложенный, одетый с вызывающей роскошью, которая граничила с вульгарностью. Его темные волосы были тщательно уложены, лицо – красивое, но с капризным, надменным изгибом губ. Он вошел, не торопясь, окинул столовую снисходительным взглядом, едва кивнув мне.

«Граф, – произнес он, растягивая слово. – Матушка сказала, что я буду гостить у вас. Надеюсь, у вас найдется что-то... интересное. Или хотя бы приличное вино.» Он плюхнулся на стул без приглашения, отодвинул предложенное блюдо кончиками пальцев. «Это? Слишком просто. У нас дома такую еду слугам подают.»

Луи замер с вилкой на полпути ко рту, его глаза сузились. Я видел, как его пальцы сжали рукоять ножа. Ревность к моему вниманию сменилась мгновенной, жгучей антипатией к наглецу.

Я посмотрел на Оттавио, оценивающе, холодно. «У нас здесь не дворец Фоскарини, Оттавио. И не трактир. Здесь дом. И в нем есть правила. Первое: уважение к хозяевам и еде, которая подается. Если что-то не по вкусу – вежливо откажись. Но оскорблять стол – недопустимо. Понятно?»

Он фыркнул, откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. «Ох, как строго. Матушка предупреждала, что вы будете читать нотации. Ладно, ладно, буду... вежлив.» Слово «вежлив» прозвучало как оскорбление.

Ужин прошел в тягостном молчании. Луи не проронил ни слова, лишь изредка бросал на Оттавио взгляды, полные ледяного презрения. Я отвечал на редкие, капризные вопросы Оттавио о развлечениях Венеции односложно. Мыслями я был далеко – с Брагадином, с не пришедшей посылкой, с забытой, но смертельно опасной Змеей. И с Катариной, которая испуганно затаилась наверху. Этот избалованный юнец был не просто обузой. Он был живым напоминанием, что я отвлекся от главного. И что исправить это надо было немедленно. Завтра первым делом – к Марко. Искать вести от Армана. Искать нить, ведущую к Змее. Пока она сама не нашла меня. И не ужалила в спину, пока я нянчусь с чужими детьми.

Утро в палаццо де Виллар встретило меня не ароматом надежды, а тягучим напряжением. Солнечные лучи, падавшие в столовую, казались холодными, а воздух был наполнен не запахом кофе, а немой враждебностью. Луи сидел за столом, уткнувшись в тарелку с видом глубоко оскорбленного мученика. Его вилка агрессивно ковыряла омлет. Оттавио Фоскарини, напротив, развалился на стуле с театральной небрежностью. Его роскошный, но кричащий камзол был расстегнут, волосы – небрежно растрепаны, а на лице застыло выражение скучающего превосходства. Он медленно пил кофе, громко прихлебывая, и явно наслаждался атмосферой дискомфорта.

Катарины не было. Ее пустой стул был немым укором.

Я сел во главе стола, чувствуя, как тяжесть вчерашних решений давит на плечи. Я попытался начать завтрак, но тишину нарушали только громкие глотки Оттавио и металлический скрежет вилки Луи по тарелке.

Внезапно Луи отшвырнул вилку. Звон заставил всех вздрогнуть. Он поднялся, его обычно веселое лицо было искажено холодной яростью.

«Оттавио, – произнес Луи ледяным тоном, который я от него никогда не слышал. – Встань. Немедленно.»

Оттавио поднял брови с преувеличенным удивлением. «Простите? Кто вы такой, чтобы мне приказывать?»

«Я – Луи де Клермон, – отчеканил Луи, подходя к нему так близко, что их носы почти соприкоснулись. Лео заметил, как пальцы Луи сжались в кулаки. – И пока ты живешь в доме моего друга… графа де Виллара, ты будешь соблюдать элементарные приличия. Ты выглядишь, как пьяный матрос после драки в портовой таверне. Твое поведение за столом оскорбительно. Встань. Сейчас же. Пойди в свою комнату. Приведи в порядок волосы, застегни камзол, умойся. И только после этого – и только если будешь выглядеть и вести себя как человек, а не как обезьяна в шелках – ты можешь вернуться и позавтракать. Понял?»

Я замер. «Это… что?» Я не ожидал такой реакции от Луи. Такой резкой, властной, почти… патриархальной. Где его привычная насмешливая легкость? Это был не старый Луи. Это был… кто-то другой. Кто-то, кто копировал меня? Мою прямоту, мою требовательность? Мысль была странной, почти тревожной.

Оттавио замер на мгновение, явно ошарашенный напором. Он попытался фыркнуть, но получилось неуверенно. Под тяжелым, неотрывным взглядом Луи, полным презрения и немой угрозы, он неохотно поднялся. Бросив на меня взгляд, в котором смешались обида и вопрос («Ты позволишь так со мной обращаться?»), он, шаркая ногами, вышел из столовой.

Луи повернулся ко мне. Гнев все еще пылал на его лице, но в глазах, помимо ярости, читалась глубокая, почти детская обида. Обида на меня? На ситуацию? На Оттавио?

«Что это было, Луи?» – спросил я тихо, отодвигая тарелку. Голос звучал ровнее, чем я чувствовал. «Я не просил тебя его воспитывать. Во всяком случае, не так... резко.»

«А как?» – вырвалось у Луи. Он начал шагать по столовой, не в силах усидеть. «Лео, друг мой, ты что, ослеп? Или просто решил собрать коллекцию безнадежных случаев? Зачем он тебе? Этот... этот выхолощенный петушок!»

«Изабелла попросила. Это часть договора для Елены, – напомнил я, но чувствовал, что объяснение звучит слабо даже для моих собственных ушей.

«Договор! – Луи фыркнул с презрением. – Ты мог бы найти другой способ! Этот мальчишка – ходячая беда. Он безрассуден до глупости, Лео. Ставит на кон огромные суммы в азартных играх, задирает не тех людей, пьет как сапожник, и слухи о его... похождениях... – Луи сделал паузу, его лицо исказилось от отвращения, – они не просто дурные. Они отвратительны. Он не знает меры, не знает уважения. Он – гниль. И ты хочешь, чтобы эта гниль была здесь? Рядом с Катариной?»

Я напрягся. «Катарина? При чем здесь она?»

Луи остановился, уперся руками в стол, наклонился ко мне. Его голос стал тише, но от этого только жестче. «Я заходил к ней утром. Лео... она дрожала. Как осиновый лист. Она едва могла говорить. И знаешь почему? Потому что она знает Оттавио. Знает лично.»

Холодная волна прокатилась по моей спине. «Что? Как?»

Луи сжал губы. «Я не стал выпытывать подробности. Но по ее виду... по тому ужасу в глазах... я смею предположить, что этот благородный сынок маркизы был одним из тех, кто... купил ее. Возможно, даже первым.» Голос Луи сорвался. «И этот опыт, Лео... он был для нее далеко не приятным. Она боится, что теперь, под одной крышей, он может... попытаться повторить. Или просто своим присутствием, взглядом... снова напомнить ей о том аде.»

Я почувствовал, как сжимаются его кулаки под столом. Гнев, холодный и яростный, закипел в груди. «Только этого не хватало». Я представил Катарину, ее хрупкое сияние, растоптанное одним появлением этого... этого негодяя.