«СОВСЕМ СПЯТИЛА?!» – внутренняя пощечина оглушила ее, резкая и леденящая. – «Он – де Виллар! Граф-ловелас! Он из тех, кто берет и бросает! Разве ты не поняла? Одна ночь – и ты станешь еще одной забытой историей в его коллекции! Ты уже готова снова наступить на те же грабли?!»

Она с силой вцепилась в руку Шарля, как в спасительный якорь, и резко отвернулась, будто отдернув руку от огня. Она с облегчением выдохнула, но этот выдох был больше похож на стон. Отчаянно пытаясь сосредоточиться на спокойном, знакомом лице Шарля, на предвкушении тихой галереи, она яростно заглушала в себе голос Лии, который настойчиво шептал: «Он невероятен...» Голос Елены звучал еще язвительнее: «...и ты вела себя как последняя дура, поверившая в мираж, который снова готов тебя сломать».

Глава 41: Отголоски и Тени Сна

Прохладная тишина галереи, усыпанной полотнами в золоченых рамах, была бальзамом для измученных нервов Елены. Шарль, искренний и внимательный, водил ее от картины к картине, с энтузиазмом (хоть и не всегда глубоким знанием) рассказывая о сюжетах и манере письма. Елена кивала, делала замечательные замечания, восхищалась игрой света на полотне какого-то малоизвестного голландца. Она старалась. Старалась впитывать красоту, слушать милого Шарля, чувствовать его теплую, почти братскую заботу. Но тень у арки, тот пронзительный, забирающий взгляд, висела между ней и шедеврами, как дымка.

«Красив. Безмерно». Признание вырвалось из самых глубин, вопреки воле. Черты лица – резкие, благородные. Осанка – властная, хищная. Даже в том нелепом моменте, когда его схватил тот пьяный болван, в нем чувствовалась сила. И этот запах… холодный и глубокий, как сосновый лес в январе, но с теплой нотой кожи. Он засел в ноздрях, навязчивый и манящий. Елена сжала пальцы на муфте. «Тянет». Физически, почти магнитно. Как будто что-то внутри нее откликнулось на вызов в его глазах. Это было… пугающе. И возмутительно.

«Графиня? Вам не по себе?» – обеспокоенный голос Шарля вывел ее из раздумий. Он смотрел на нее с трогательной тревогой.

Елена мгновенно натянула легкую улыбку, маскируя бурю внутри. «Просто легкая усталость, Шарль. Балы, знаете ли, хоть и прекрасны, но требуют сил. А атмосфера сегодня… особенно насыщенная». Она не солгала. Насыщенная – это было мягко сказано.

Шарль закивал с готовностью. «Конечно! Я понимаю. Может, еще один бокал лимонада? Или…»

«Нет, спасибо, дорогой Шарль», – мягко, но твердо прервала она. – «Я думаю, мне пора. Вечер был восхитительным, особенно наша прогулка здесь. Вы – прекрасный гид». Она видела, как его лицо озарилось радостью от похвалы, и в душе сжалось от легкого чувства вины. Он заслуживал большего. Но не от нее. Не так.

«Позвольте проводить вас до кареты!» – предложил он немедленно.

Она не стала отказывать. Их прощание у подъезда было теплым, но быстрым. Шарль помог ей подняться в экипаж, его взгляд выражал и обожание, и легкую грусть. «Спокойной ночи, графиня. Отдыхайте».

«Спокойной ночи, Шарль. И спасибо за все». Карета тронулась, увозя Елену от сияния особняка де Тревиля в объятия парижской ночи.

«Господи, Клеманс!» – мысль ударила внезапно, как холодный душ. – «Я же просто сбежала! Оставила ее там одну!» Елена ощутила новый прилив стыда, уже не только за свои мысли о Вилларе, но и за такую беспечность по отношению к подруге. Она мгновенно постучала в окошко кареты. «Жан! Остановись, пожалуйста!»

Кучер осадил лошадей. «Мадам?»

«Жан, как только довезешь меня до особняка», – распорядилась Елена, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, – «возвращайся обратно к дому де Тревиля. Подожди там мадемуазель Клеманс. И отвези ее домой».

«Далекий путь туда и обратно…» – забеспокоился кучер.

«Я понимаю, Жан. Но это важно. Пожалуйста, позаботься о мадемуазель».

«Слушаюсь, мадам». Карета снова тронулась, набирая скорость. Елена откинулась на спинку сиденья. Холодное стекло окна приятно холодило лоб. «Хорошо. Хотя бы за Клеманс теперь спокойно. Жан вернется за ней. Сама же я теперь точно в безопасности – за высокими стенами своего поместья. Возможность снова столкнуться с ним – с этим магнетическим взглядом и унизительным воспоминанием о ее «Фып!» – теперь сведена к нулю. И слава Богу.»

Стук колес по проселочной дороге, ведущей к поместью, де Вальтер, стал монотонным аккомпанементом к вихрю мыслей. За окном мелькали темные очертания полей, серебрившихся под луной. Темнота и уединение дороги были благодатной ширмой. Елена закрыла глаза, но вместо спокойствия увидела его. Тот взгляд. Настойчивый, голодный, вызывающий одновременно дрожь и ярость. Откуда это чувство? Почему ее, пережившую смерть и перерождение, как наивную школьницу, сбил с ног один лишь взгляд незнакомца?

«Он, красив», – снова, против воли, пронеслось в голове, заставляя сжаться сердце. – «Безмерно. И тянет… как бабочку к огню. Глупая! Глупая, глупая бабочка!» Она сжала кулаки даже в перчатках, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить стыд. Нет. Она – Елена де Вальтер, графиня, пережившая трагедию. Она – Лия, знающая цену не только боли от потери, но и от собственной доверчивости! Она не позволит какому-то наглому аристократическому повесе, каким он, несомненно, был (взгляд того пьяного друга говорил сам за себя), играть с ней. Не позволит себе поддаться этому животному магнетизму. «Влюбиться с первой секунды? Да как такое возможно?!» – мысленно кричала она на себя. – «Кажется, жизнь меня ничему не научила! Однажды уже сгорела дотла из-за красивых глаз… И что? Готова прыгнуть в новый костер? Только потому, что этот… этот Виллар выглядит как воплощенная греза? Идиотка!»

Она выстроила свою новую жизнь в этих стенах, обрела хрупкий покой, пусть и окрашенный легкой грустью по прошлому. И она не отдаст его на растерзание чьим-то хищным инстинктам и собственному глупому, предательскому телу, которое откликается на «вызов» в чужих глазах. Каждый оборот колеса, уносящий ее дальше от Парижа и ближе к тишине поместья, был глотком воздуха, шагом прочь от безумия бала, прочь от его тени.

Карета наконец остановилась у подъезда особняка де Вальтер. Знакомый фасад, освещенный лунным светом, казался крепостью. Елена вышла, поблагодарив Жана: «Не задерживайся, Жан. Поезжай сразу за мадемуазель Клеманс».

«Так точно, мадам. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, Жан». Она вошла в дом, и тишина, привычная и успокаивающая, обволокла ее, как плед. Жизель, ее верная тень, встретила в прихожей с зажженным канделябром.

«Добро пожаловать, мадам. Как бал?» – спросила служанка, снимая с Елены бархатную накидку.

«Шумный, Жизель. Очень шумный», – вздохнула Елена, позволяя девушке расстегнуть сложный корсаж платья. – «Я устала. Просто помоги мне раздеться и сполоснуться, пожалуйста.И, Жизель», – добавила она, – «когда Жан вернется с мадемуазель Клеманс, проследи, чтобы ему дали горячего вина. Он проедет дважды туда и обратно, бедняга».

Жизель, чуткая и ненавязчивая, быстро и ловко исполнила просьбу. Прохладная вода умывальника смыла с лица пудру и легкую испарину бала, но не смогла смыть внутреннее напряжение. Облачившись в мягкую ночную сорочку и легкий пеньюар, Елена отпустила служанку. «Спасибо, Жизель. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, мадам. Пусть вам приснится что-нибудь хорошее».

«Хорошее?» – мысленно усмехнулась Елена, гася свечи и погружая спальню в мягкий полумрак лунного света. Сомнительно.

Сон нашел ее быстро, но он был не спокойным, а странным, как вихрь. Она стояла на краю чего-то… не то пропасти, не то сияющего озера. Перед ней были двое. Лео. Ее Лео из 2025 года. Тот самый, чья гибель разбила сердце Лии. Он смотрел на нее с бесконечной грустью и виной в глазах. И рядом – Он. Незнакомец с бала. Граф Леонардо де Виллар. Его взгляд был все тем же – пылающим, требовательным.