Однако король задумался всерьёз, когда Руфус добавил:

– Я не настаиваю на награде, но человеком, спасшим нашу победу, был я.

Витерий колебался. Но он решил поверить Руфусу, потому что так было удобнее.

В это время Рэйшен возвращался из палатки лекарей, где оставил своих друзей. Он был измождён, окровавлен, но жив. И первым делом услышал, как Руфус расписывает перед свитой своё «героическое» командование.

Дроу безрадостно рассмеялся. Он сумел прорваться к королю, несмотря на протесты стражи. Его глаза горели яростью, голос был полон неприкрытого презрения:

– Да ты даже не стоял на том участке, когда всё пошло не так, – бросил он, подходя ближе. – Это Квэддо руководил боем. Он был тяжело ранен, защищая вашу победу. А ты где был, трус?

Витерий замер на месте. Какая дерзость! Как смеет этот безродный дроу говорить такие речи в лицо самому королю!

А Рэйшен продолжал, не обращая внимания на королевский гнев:

– Ты хочешь знать, мой король, кто стал героем этого дня? Это не Руфус. Это Квэддо. Он сейчас умирает в лазарете, а этот крысёныш говорит так, будто сам вёл войско!

Витерий побагровел от гнева. Он не просто не хотел верить Рэйшену – он не мог признать, что ошибся. Особенно теперь, когда Руфус успел наговорить лишнего: будто дроу соблазнил его невесту и мечтал убрать соперника.

Однако король выслушал всё, что высказал Рэйшен. Потом ответил коротко и жёстко:

– Моё слово – закон. И я не стану менять решение из-за сплетен одного наёмника. Бери своё жалованье и уходи. Тебе больше нечего делать в моём войске.

Рэйшен не просил, не унижался. Только поклонился – чуть насмешливо, так, что его светлые волосы метнулись по земле – и ушёл, не оглянувшись.

Арлан Колле видел всё это. Он замечал, как Руфус, рассказывая свою историю, каждый раз менял детали. То говорил, что принял командование сразу после гибели знаменосца, то, что сначала советовался с другими офицерами. Ложь сквозила во всём. Но Витерий не желал слышать правду. Он упрямо цеплялся за свой выбор, боясь выглядеть глупцом.

Арлан попытался поговорить с Римардо. Генерал понимал, что происходит, но лишь покачал головой:

– Я не пойду против воли короля.

И Арлан понял: Римардо слишком высоко поднялся, чтобы рисковать этим ради правды.

Так Руфус получил титул барона и управление захваченной провинцией. Витерий, чтобы сохранить лицо, лишил его права наследования – будто бы в знак осторожности. Но Руфус был слишком счастлив, чтобы замечать такие детали. Он уехал в свои новые владения, оставив за спиной грязь прошлого.

Король и его двор триумфально вступили в столицу новоявленного королевства. Песни, хвалебные речи, изысканное вино… Победители писали удобную для себя историю.

А Рэйшен остался стоять у края лагеря, возле полевой палатки, где боролись со смертью его друзья. Он не мог просто уйти.

На вкус победу пробовали одни, а платили за неё другие, те, кто её не просил.

Но таковы правила. И таково слово короля.

[1] Теркада – так в этом мире называется месяц, состоящий из 30 дней.

Цветы, что расцветают в пепле войны, не знают запаха чести.

Неизвестный эльфийский философ

Талула ехала к городу, который отстраивался заново после войны. Улицы ещё хранили следы огня и крови, но жизнь уже пробивалась сквозь развалины, как сорняки сквозь камни. Она знала, что этот город станет сердцем провинции, а управлять им будет Руфус, её верный поклонник, ныне новоиспечённый барон Жадвильский. Он собирался назвать город Жадвилем, в честь себя, разумеется. Руфус рассказал ей об этом в одну из ночей, проведённых вместе.

Сейчас Руфус был женат на дочери какого-то ремесленника, оказавшего неоценимые услуги армии. Впрочем, Талулу это не волновало. Главное, он обещал покровительство, и она знала, как использует это обещание. Руфус немало удивил её, когда рассказал, что король пожаловал ему баронство за героизм и мужество в решающей битве. Талула точно знала, что Руфус – изрядный трус и бахвал, героизм он смог проявить, лишь высунувшись из кустов, в которых всё время отсиживался.

Настоящее мужество проявили Рэйшен (о котором Талула даже слышать не хотела) и его приятели, Квэддо, Харлен и солдат по имени Акилла. Они приняли командование на себя после гибели командира, удержали солдат от бегства и смогли переломить ход сражения. После битвы было не счесть тяжёлых раненых. И среди них – друзья Рэйшена. Дроу тоже был изранен, но нашёл в себе силы вытащить их из-под мёртвых тел и довести до лекарей, словно отказываясь подпускать к ним смерть.

Руфус со смехом говорил Талуле, что, как только эти идиоты скрылись с глаз долой, он немедленно подошёл к королю и доложил о победе так, будто самолично одержал её. И, похоже, глупец Витерий поверил, хотя Руфус не имел ни единой царапины. Вот так Руфуса наградили баронством, за заслуги перед отечеством. В тот день король пожаловал титулы многим, тем, кто отличился в последней битве. Генерал Римардо, к примеру, стал графом. Ну, он-то заслужил, в отличие от Руфуса.

– А ты не боишься, что король узнает правду и накажет тебя? – спросила Талула, хотя уже знала ответ.

– А кто ему скажет? – со смехом ответил Руфус. – Разве что этот дурак Рэйшен осмелится…

У Талулы на миг замерло сердце. Да, Рэйшен мог осмелиться на любой дерзкий поступок. Но теперь дроу был где-то далеко, а Руфус – рядом, живой и довольный собой.

– Да только король не стал его слушать, – продолжил молодой барон, – потому что я успел пожаловаться, дескать, дроу-негодяй пытался совратить мою невесту, а теперь наговаривает на меня из-за своей дровской натуры! Витерий выгнал его взашей! А остальные валяются без сознания в палатках лекарей, а когда очнутся – если очнутся! – будет уже слишком поздно.

Талула отвела взгляд. Она уже знала, как здесь становятся героями. Не по заслугам.

Руфус пообещал Талуле своё покровительство, звал её в свой город… И вот она уже под стенами этого города, сидит в обозе, как простая маркитантка, на своих узлах и мешках. Никто не должен узнать, сколько у неё припрятано монет, иначе ограбят и убьют. Некому вступиться за одинокую женщину на дороге, где полно душегубов.

К счастью, эта трудная дорога подошла к концу. Ворота в город были открыты, обоз благополучно въехал внутрь. Татула пристроила свои вещи на хранение к надёжному человеку. Имя он скрывал, но ещё с военных времён она знала: этот нагловатый парнишка по кличке Сныст не подведёт. За определённую мзду, конечно. Деньги этот обаятельный наглец взял сразу.

– Остальное выплатишь позже, когда вернёшься, милая! – с нахальной ухмылочкой проговорил Сныст.

Талула ответила ему такой же гримасой и отправилась на поиски баронского дома.

Повсюду шло строительство, стучали молотки и топоры, туда-сюда сновали люди, да и гномы не сидели без дела. Их пригласили восстанавливать разрушенное: эти бородатые хитрецы дипломатично не вставали ни на чью сторону в войнах, предпочитая ждать, кто победит. Что ж, их час пробил, и вот они здесь.

Она шагала по шумной улице, игнорируя свист и грубые комплименты в свой адрес. Ей не нужно было их слушать – она уже прошла этот путь. Она приехала сюда не для того, чтобы снова торговать собой. Нет, она собиралась начать новую жизнь, где больше не придётся терпеть мужские руки, разве что по большой любви. При этой мысли Талула едва не фыркнула. Она уже давно перестала верить в такие сказки.

За время войны она насмотрелась на мужчин и была сыта ими по горло. Единственный мужчина, который занозой засел у неё в памяти, был… Воспоминание о тех двух монетах, что Рэйшен положил ей на глаза, уходя, обожгло огнём. Талула тряхнула густой копной тёмных волос, отбрасывая ненужные мысли прочь, и продолжила путь по оживающим улицам города.

А вот и тот самый дом. Это был не просто дом, а целый особняк! На его строительстве трудились и люди, и гномы, работая бок о бок, будто союзники, впервые нашедшие общий язык. Руфус явно хотел впечатлить: роскошный вход, три этажа, большие окна. Интересно, посмел ли он вставить новомодное гномье стекло, которое ловит свет и стоит безумных денег?