Капитан де Ларю вел нас не через сияющие анфилады, где кипела придворная жизнь, а по боковым галереям. Пустынным коридорам власти. Высокие окна пропускали багровые когти заката, цеплявшиеся за золоченую лепнину, превращая ее в кровавые блики на холодном паркете. Наши шаги гулко отдавались под сводами, как удары молота по наковальне. Каждый встречный слуга в ливрее королевского дома не просто стушевывался – он замирал, становясь частью стены, его быстрые, колючие взгляды сканировали нас, впиваясь в мое лицо. «Слухи опередили нас», – пронзила мысль. «Они ждали.»

«Ваши апартаменты – в крыле Принцев крови, мадам графиня,» – голос капитана звучал официально, лишенным прежних оттенков, почти металлическим. Он не оборачивался. «Достаточно удаленно от суеты Больших покоев с видом на парк. Его Величество полагает, что там вам будет... спокойнее.»

«Спокойнее под каменным сапогом», – дополнила я про себя. Крыло Принцев крови. Почетная ссылка. В Версале удаленность – синоним забвения и строгого караула. Идеальная клетка для ценной птицы, чью песню хотят контролировать.

Мы миновали повороты, поднялись по узкой, словно горло кувшина, лестнице. Галерея сузилась, тишина стала плотной, зловещей. У дверей других апартаментов стояли те же безликие статуи в ливреях. Но теперь я видела всю сеть: у каждого стратегического изгиба, в каждой нише – гвардейцы. Не солдаты, что привезли меня, а идеальные солдатики короля в парадной форме, белых перевязях, париках. Безжизненные. Но их коллективный взгляд, невидящий и всевидящий одновременно, сковывал. Не часовые – вершители незримой решетки. Моя золотая клетка уже опутана колючей проволокой взглядов.

Наконец, капитан остановился перед высокими, тяжелыми, как ворота крепости, двустворчатыми дверьми из темного дерева с золочеными вензелями. Вензелями, что могли стать моей эпитафией. Рядом – слуга, лицо – маска из желтого воска, глаза – щелочки бездны.

«Ваши покои, мадам графиня,» – полупоклон капитана был отточенным механическим движением. «Ансельм к вашим услугам.» Слуга склонился, поклон был глубок, но в нем не было ни капли жизни, лишь отработанный ритуал. «Багаж доставят. Если потребуется что-либо…» Он запнулся, слова вязли, как в паутине. «…Ансельм передаст. Или можно обратиться к дежурному офицеру гвардии в конце галереи. Он всегда на посту.»

Всегда. Ключевое слово. Не капитан, но его цепной пес – в двух десятках шагов. Формально – для помощи. По сути – оконечность кнута короля. И Ансельм… Безгласный страж или ядовитый паук, плетущий донос?

«Благодарю, капитан,» – мой голос звенел ледяным хрусталем, я поймала его взгляд. В серых глазах мелькнуло что-то человеческое – искра боли, стыда? – и тут же погасло, задавленное приказом. «Вы безупречно исполнили свой долг.»

Он поклонился чуть глубже, будто пытаясь скрыть лицо. Его взгляд на миг прилип к моему – смесь восхищения и горького понимания своей роли. «Желаю вам спокойной ночи, мадам графиня.» Он резко, почти срываясь, повернулся и зашагал прочь. Звон шпор по паркету – мерный, неумолимый отсчет шагов к свободе, от которой меня отрезали. Звук таял, поглощаемый ненасытными стенами Версаля. У поста офицера он коротко бросил приказ, указав рукой на мою дверь. Приказ об охране. Приказ о неволе.

Я обернулась к дверям. Ансельм уже распахнул створку, черный провал на фоне темного дерева. Мари и Колетт жались друг к другу, глаза – полные страха блюдца в бледных лицах.

«Войдем,» – сказала я. Голос звучал спокойно, как гладь озера перед бурей. Я переступила порог.

Холод. Он ударил в лицо, несмотря на жалкий огонек в камине. Просторный салон высосал последние остатки тепла. Высокие потолки давили. Огромные окна отражали не парк, а черное зеркало ночи и мое собственное, затерянное отражение. Роскошная мебель – чуждая, выставленная напоказ. Бархат кресел кололся, золоченые консоли слепили пустотой. Огромное зеркало поглощало свет и могло поглотить душу. Все сияло стерильной чистотой и дышало могильным холодом. Запах воска, краски и вековой пыли, въевшейся в самые камни. Это был не дом. Это был склеп, обитый бархатом.

«Золотая клетка». Мысль прошила мозг ледяной иглой. «Добро пожаловать в твой гроб, Елена. Под присмотром самого Короля-Солнца.»

Я сделала шаг, звон каблуков по паркету – звук одинокой капли в бездне. Мари и Колетт прилипли ко мне. Ансельм бесшумно закрыл дверь. Гулкий, окончательный щелчок замка прогремел, как залп. Стальные засовы скользнули на место где-то в толще стен.

Свобода была мертва. Задушена в колыбели Версаля. Теперь предстояло выжить. Пролезть меж зубцов королевской ловушки. И выиграть. В игре, где ставкой была жизнь, а единственным правилом – воля того, кто уже запер дверь.

Ночь в Золотой Клетке прошла тревожно и безрадостно. Каменные стены, несмотря на роскошные гобелены, дышали холодом и отчуждением. Я ворочалась на огромной кровати под балдахином, пытаясь уловить в темноте знакомые очертания – тень Лео, тепло его рук, обещание, скрытое в линиях губ... Но сны были обрывочными, как дым, а пробуждение – резким и горьким. Я была одна. Заперта. Окна апартаментов выходили на строгие партеры Версальского парка, сейчас окутанные утренней дымкой. Вид был безупречным, безжизненным и таким же отстраненным, как взгляд Ансельма, подавшего утренний шоколад.

Мари и Колетт, бледные, но старающиеся быть полезными, помогли мне одеться. Я выбрала платье глубокого синего оттенка – цвет верности, цвет моря, что отделяло меня от Лео. Оно было скромным по версальским меркам, но безупречно сшитым. Мой доспех. Моя декларация.

Я только собиралась приказать подать завтрак в салон (и гадала, не станет ли и это просьбой, которую нужно согласовывать с дежурным офицером или каменнолицым Ансельмом), как в дверь тихо постучали.

Ансельм, появившийся как по волшебству, открыл. На пороге стоял юный паж в ливрее королевского дома, его щеки пылали от волнения или быстрой ходьбы.

«Мадам герцогиня,» – пропищал он, низко кланяясь. – «Мадам де Ментенон просит передать вам свое глубочайшее уважение и надеется, что вы окажете ей честь разделить с ней скромный обед сегодня в полдень, в ее апартаментах в крыле Дофина.»

Мадам де Ментенон.

Мысль пронеслась как холодный ветер. Франсуаза де Обинье, маркиза де Ментенон. Вдова поэта Скаррона, бывшая гувернантка незаконнорожденных детей короля, а теперь… самая влиятельная женщина Франции. Не королева по титулу, но по сути. Говорили, что король советуется с ней по всем вопросам, от политики до назначения епископов. Ее называли «благочестивой», «скромной», «мудрой». В Версале такие эпитеты чаще всего скрывали стальную волю и бездну амбиций. Ее покровительство было желанным, ее недовольство – смертельным. И вот она приглашает меня. Первой.

Игра началась по-настоящему. И первый ход делает королева без короны.

«Передайте мадам де Ментенон, что я глубоко тронута ее любезным приглашением,» – ответила я ровным голосом, стараясь скрыть учащенное биение сердца. – «И буду счастлива разделить с ней обед в назначенный час.»

Паж снова склонился и исчез. Ансельм бесшумно закрыл дверь. Мари и Колетт переглянулись, в их глазах читался немой вопрос: Что это значит?

Что это значило? Возможно, жест вежливости к новоприбывшей? Сомневаюсь. Скорее, тонкий зондаж. Оценка. Возможно, даже попытка взять под свой «благочестивый» контроль потенциально опасный элемент при дворе. Или… у нее был свой интерес к моей истории, к Лео? Мысли метались, выстраивая и опровергая догадки. Одно было ясно: отказаться было нельзя. Это был вызов, который нужно было принять с достоинством.

Остаток утра прошел в нервном ожидании. Я пыталась читать книгу, привезенную из Виллара, но буквы расплывались перед глазами. Вид из окна на размеренную жизнь парка – садовников, подстригающих кусты, придворных дам, совершающих утренний променад – казался издевкой. Я была под колпаком. Каждое движение, каждый вздох, вероятно, становились известны тем, кому нужно.