– Стойте. – Следопыт замер.

– Что? – прошептало сразу несколько голосов.

Тенуин бросил еще один камушек.

– Туман изменился.

Третий камушек полетел во мглу. Теперь и я заметил, что он падал чуть быстрее, чем обычно, к тому же линия полета исказилась, как это бывает в воде.

– И что теперь? – нетерпеливо спросил Теор.

Я подошел к стенке купола.

– Не советую. – Тенуин качнул головой.

Его глаза прятались в тени капюшона, но я отчего-то был уверен, что следопыт сейчас смотрит через третье веко.

Несмотря на предостережение, я протянул левую руку. Она скользнула в туман. Ничего не случилось. Пошевелил пальцами. Они реагировали с едва ощутимым запозданием. Я погрузил руку дальше во мглу и хотел шагнуть вперед, но в это мгновение мое тело пронзила страшная боль: глубокой пульсацией она пронеслась от кисти до груди, глухо отозвалась даже в ногах. Я вскрикнул. Дернул руку назад. Стиснув зубы, зашипел. Почувствовал, как сзади кто-то в испуге схватил меня за пояс. Голоса, перешептывания, вопросы. Ничего не слышу. Оглушен болью. Правой рукой обхватил левое запястье. Кисть будто ошпарили крутым кипятком. Вся кожа покрыта ожогами. Дрожь. Сквозь зубы просачивается стон. Глаза закрыла мутная дымка.

Не чувствую пальцев. Не чувствую кисти.

Первые порывы боли прошли. Пульсация ослабла. Только сердце колотится. По-прежнему дышу через стиснутые зубы. Не шевелюсь.

Быстро моргаю, чтобы согнать влажную дымку.

Наконец увидел.

Это были не ожоги. Это были морщины. И это была не моя кисть. Старая, покрытая желтыми пигментными пятнами, с грубыми, потемневшими ногтями. К тому же на ней была сигва с одним большим узором – похожим на спираль, скрученную из множества длинных и коротких полосок, в центре которой виднелись два полых круга и один полностью закрашенный.

Боль стихала, но я по-прежнему не мог пошевелить пальцами.

Подняв голову, увидел своих спутников. Большинство фаитов в страхе старались не смотреть на меня. Громбакх был непривычно серьезен и сосредоточен, словно стоял возле раненного в бою друга и оценивал его шансы на выживание. Теор не скрывал отвращения и невольно потирал собственные руки. Глаз Тенуина не было видно под низко надвинутым капюшоном, но я не сомневался, что он смотрит спокойно, без страха или сочувствия. Выносной клинок на его правом наруче был оголен. Следопыт мог в любой момент ударить по моей руке. Или по мне.

Больше всего удивил и заинтересовал ошеломленный взгляд Миалинты. Смотрела она без испуга, но с таким благоговением, будто узнала и эту кисть, и эту сигву.

– Что это? – спросил я дочь наместника.

Она тихо качнула головой, но взгляд от моей руки не отвела – безотрывно, в онемении смотрела только на нее.

– Это твоя глупость, – спокойно ответил следопыт.

Тем временем боль убывала. Я уже мог пошевелить пальцами. Вместе с тем разглаживались морщины, пропадали желтые пятна, ногти возвращали естественную форму, а сигва выцветала.

Прошло несколько минут, прежде чем кисть стала прежней. Я с облегчением ощупывал ее, проверял каждый сустав, натягивал гладкую и молодую кожу. Сжимал кулак и раскрывал ладонь. Делал самые неестественные движения, и в конце концов утомил кисть. Лишь после этого окончательно успокоился.

– Идем, – позвал следопыт.

Дальше мы шли в еще большей тесноте. Никто не хотел приближаться к стенке купола.

Громбакх подшучивал над тем, что со мной случилось. Говорил, что надо было продолжить опыты, высовывая то одну, то другую часть тела.

– Увидел бы чего интересное. А напоследок надо было голову сунуть! Глядишь, вернулся бы со свиным рылом, а? Хрю-хрю!

Охотник давился нервным смехом. Некоторые фаиты смотрели на него с осуждением, но остальные улыбались – были рады отвлечься от страха.

Миалинта шла в отрешении. Даже не пыталась идти впереди всех. О чем-то думала и на вопросы отвечала рассеянно, невпопад. Оживилась, лишь когда дорога привела к плетеной изгороди. За ней начиналось заросшее таволгой поле и виднелись остатки старой и давно разрушенной каменной стены. Запахло дымом.

– Подземелье Искарута! – радостно объявил Шверк.

– Наконец! – отозвался Швик.

Сразу за изгородью туман оборвался. Мы вышли в гигантский, поднятый до самых облаков колодец ясности. Будто оказались в основании колонны, подпирающей небо. Здесь, как и в Багульдине, закругленные стенки тумана были гладкими и только бугрились, вскипали по кромке вверху.

Впереди темнел провал – вход в Подземелье. К нему вела широкая мощеная дорога, по краям которой стояли пустовавшие сейчас деревянные лавки. Поле щетинилось узкими навершиями саманных труб. Они прерывисто выдыхали густые перья дыма. Перья сливались в разрозненные черные потоки и высокой дугой уходили в стену мглы, втягивались в нее гибкими щупальцами.

– Главное, не заглядывай в бездну. Говорят, в таких местах она манит, – с искусственной таинственностью прошептал Громбакх, когда мы остановились перед большой деревянной табличкой «Подземелье Искарута». Не зная, как еще напугать меня, он хрипло протянул: – Без… дна…

Прозвучало это глупо, но охотник, довольный своей шуткой, рассмеялся и хлопнул меня ладонью по плечу.

Я хмуро кивнул в ответ, а сам посмотрел назад – в опасении увидеть очередных преследователей. Орин мог послать за нами и другие отряды. В тумане никакого свечения не было. Оставалось идти вперед, точнее – вниз.

Мы неторопливо шли по тоннелю. Миалинта утверждала, что здесь нам опасаться нечего, но и Теор, и Громбакх внимательно вглядывались в темноту. Тенуин же вовсе затянул капюшон и теперь смотрел через бикуляры. Сейчас, когда мы остались без фаитов, можно было только порадоваться, что под землю туман не проникает. Двойников пришлось оставить в Подземелье Искарута. Мы обещали вернуться за ними при первой возможности, объяснили, что взять их с собой не можем, и оставили на попечение хозяина таверны – заведения грязного, бедного, как и все заведения Искарута, но защищенного от чужих взглядов.

Стены и потолок тоннеля были укреплены каменными стяжками. Здесь оказалось достаточно просторно, чтобы сразу человек десять могли идти в ряд и при этом не задевать друг друга локтями. Пол покрывали каменные плиты. Две широкие колеи были истесаны по кромке – по ним уже несколько веков пускали деревянные тяги, на которых из города к провалу вывозили мусор и прочие отходы. По левой стене встречались почерневшие деревянные двери. Крохотные оконца в них были крепко забраны стальными прутьями. За ними скрывался сточный тоннель, на каменные ложбины которого выводила канализация Багульдина.

На балках были закреплены давно потемневшие латунные стойки для факелов и крюки для светильников. Сейчас они пустовали. С тех пор как город окружила мгла, тоннелем почти перестали пользоваться. Только сточные ложбины продолжали шуметь за перестенком.

Мы шли молча. Каждый держал свой факел, купленный в хозяйнике Подземелья. Пропитанные дешевой огневой солью, они горели слабо, дрожащим голубоватым пламенем. Громбакх изредка подшучивал над Теором, но даже сам не смеялся над своими шутками. После моего разговора с Мурдвином всем явно стало не по себе. Каждому было о чем подумать. А я только жалел, что Миалинта не рассказала мне заранее, кто такой Мурдвин на самом деле. Я бы задал ему совсем другие вопросы. Но, возможно, именно этого опасалась дочь наместника и была по-своему права.