Очередная потасовка. Кажется, люди Сныста кого-то схватили и пытаются пробиться к помосту. «Зачем? Оглушили бы крикуна и вытолкнули с площади».

Сама площадь напомнила Элине кипящий котёл. Всё бурлило, клокотало и норовило выплеснуться в стороны.

Элина бросила быстрый взгляд на Квэддо. Он стоял возле подводы с уликами и жадно ловил каждый звук. «Предатель. Дважды предатель!»

Понемногу толпа успокаивалась. Шум затихал. Только в одном месте двое крепышей, переодетых мастеровыми, тащили к помосту человека. Он отчаянно сопротивлялся и вырывался. Фигура его показалась Элине знакомой. Наконец его подтащили совсем близко, он рванулся, капюшон слетел с его головы… На Элину уставился единственный глаз, горящий возмущением…

– Харлен.

Толпа умолкла, и это имя упало в тишине, словно булыжник.

– Что – Харлен?! – завопил он в ответ. – Пусть твои головорезы отпустят меня!

– Это не головорезы, Харлен. Это жители города. Они в своём праве.

– Тебе здесь не место! Здесь должен сидеть Квэддо!

– Как видишь, король решил иначе. Ты хочешь оспорить его приказ?

Харлен ещё раз рванулся и бессильно повис на руках «мастеровых». Толпа жадно ловила каждое слово. Стало так тихо, что был слышен шорох полотняных юбок и поскрипывание кожаных жилетов и фартуков.

– Квэддо, скажи, объясни ей!..

Элина повернула голову к Квэддо. Во что превратился суровый и честный капитан кондотты, которого она когда-то встретила у городских ворот? Сейчас он съёжился под взглядами горожан, опустил взгляд и выглядел совершенно разбитым. На миг Элине стало его жалко, а потом она вспомнила, как он продал её наёмному убийце… А теперь хотел, чтобы толпа растерзала её. «Третьего раза не будет».

– Взять его!

Двое стражников подхватили Квэддо под руки.

– Вы оба подстрекали людей против королевских экспедиторов. За это полагается наказание. Но не сейчас. Мы пока заняты. Вы отправитесь в городскую тюрьму и будете там ожидать моего решения. Не беспокойтесь, я поступлю с вами по закону. Уведите их!

На душе у Элины было тревожно, пока стражники уводили Квэддо и Харлена. Она бросила быстрый взгляд на стряпчего. Тот ободряюще кивнул ей. Наконец всё стихло, и мэтр Арминис поднялся с места, взял у Томори бумаги и принялся громко зачитывать:

– Итак, почтеннейшие, третьего дня, а точнее ночи, в Кузнечном тупике были задержаны четыре человека…

Он назвал имена гравёра, плавильщика, молотобойца и их охранника.

– Они были взяты с поличным во время изготовления фальшивых денег, прямо в своей мастерской. При них обнаружены: матрицы с гербом, тигель с металлическим сплавом, поддельные монеты в количестве…

Пока он говорил, на стол перед Элиной выкладывали все эти предметы. По крайней мере то, что можно было разместить на столе. Получилась довольно внушительная горка, и зрители, раскрыв рты, подались вперёд, чтобы рассмотреть это добро.

– Во время ареста фальшивомонетчики сопротивлялись и напали на королевских экспедиторов, ранив одного из них, – продолжил речь Арминис. – Как вы хорошо знаете, это наказуемое действие, и оно лишь отягчает вину арестованных.

– Ох и шпарит мэтр! – восхищённо воскликнул кто-то из первых рядов. – Во даёт!

– А кого ранили-то? – послышался другой голос.

Мэтр Арминис замялся. Элина подняла ладонь вверх, и он уважительно склонил голову.

– Я скажу, кого ранили. И даже покажу, чтобы вы убедились, что я говорю правду, – сказала Элина. – Мадог, поднимись сюда, пожалуйста.

Она смотрела, как молодой дроу со спрятанным лицом и волосами неторопливо взошёл на помост. Он остановился в двух шагах от Элины – человеческих, не дровских. Все глаза были устремлены на него, и Элина с содроганием думала, каково ему под этим мягким шарфом. Наверное, Мадога знобит от лихорадки, а обожжённая кожа ощущает каждую проклятую песчинку, которую несёт ветер.

«Прости меня, Мадог, если сможешь. Но им нужно представление. И они его получат».

Элина преодолела эти два шага, протянула руку к Мадогу и, указав на шарф, приказала:

– Сними это. Пусть увидят.

Он покорно поднял руки, размотал шарф и повернулся изуродованной половиной лица к толпе.

Над площадью прокатился общий вздох.

– Эк его, однако, – крякнул бородатый крепыш, невольно прикладывая руку к собственной щеке.

– Даже ухо, гляньте… И волос-то… Половины нет…

– Жалко-то как! Молоденький совсем! – страдали женские голоса.

– Погодите-ка! Это же наш дар Мадог, из Палаты Мерных Книг! Да мы же его знаем, он каждый день здесь работал! А мы-то гадали, отчего он вдруг исчез… А оно вон как…

«Наш Мадог. Они уже считают его своим. Хорошо».

– Уж коли они дроу искалечили, то любого из нас и вовсе бы… – кто-то многозначительно замолчал, не договорив.

Толпа загудела, словно потревоженный улей. Мысль о том, что преступники сделали бы с простым горожанином, им не понравилась.

– Да что с этими разбойниками цацкаться! Казнить их! Всё ясно!

Элина отдала Мадогу шарф. Он осторожно замотал голову, пряча и лицо, и укороченное ухо, и поредевшие волосы.

* * *

Мадог ушёл с помоста. Элина видела, как он присоединился к остальным дроу. Рэйшен сочувственно положил ему ладонь на плечо, но Мадог небрежным движением сбросил её.

«Что же я наделала…»

Мэтр Арминис вызвал главу Монетного двора, мастера Мюнце. Старику помогли взобраться на помост: он должен был проверить монеты. Сегодня он глядел на Элину иначе: во взгляде сквозило не снисхождение, а… опасение.

– Монеты фальшивые, все до единой! – голос старого мастера звучал громко и уверенно. – А штемпели украдены с Монетного двора! Дара управительница, ты вернёшь их?

– Монеты будут сложены в кожаные мешки, опечатаны и отправлены на Монетный двор. Там мастер Мюнце и мастер Гесенк переплавят их в настоящие, честные деньги и пустят в оборот. А вот штемпели… Ты, мастер, уже упустил их однажды, и они послужили беззаконию. Теперь я пущу их в переплавку и продам кузнецам по сходной цене, а выручка уйдёт в казну города.

Со скамьи присяжных поднялся широкоплечий мужчина. Казалось, что мышцы вот-вот порвут рукава его рубахи.

– Дара управительница, позволь вопрос!

– Говори.

– Я сам кузнец. Готов переплавить всё, что ты велишь, и выкупить сплав. Пусть твои дроу или городские стражники проследят, что я всё сделал по правилам, ничего не присвоил… Меня тут многие знают, и к работе моей нареканий нет….

– Не сомневаюсь, что ты честный человек и хороший мастер, – ответила Элина. – Иначе тебя не пригласили бы в присяжные. Будь по-твоему.

Мэтр Арминис предложил дать слово обвиняемым. В толпе закричали:

– Чего их спрашивать? И так всё ясно! Казнить! Вешайте их!

Выкрики не умолкали, и Элина была вынуждена повысить голос:

– Нет! Так нельзя! Пусть они тоже скажут своё слово, если им есть что сказать! Так будет справедливо!

По толпе прокатился разочарованный гул. «Ждут расправы».

Элина спустилась с помоста и в сопровождении своих охранников подошла к пятерым обвиняемым. Гравёр повёл плечами, и цепи на его руках брякнули:

– Мне нечего сказать. Я хотел как лучше…

– Наводнить город фальшивыми монетами? И для кого это, по-твоему, лучше? Для тебя и твоих подельников?

– Ты – женщина, ты просто не понимаешь.

– Понимаю, голубчик, – криво усмехнулась Элина, – и побольше твоего. Тебе больше сказать нечего? Следующий.

По лицу молодого молотобойца текли слёзы:

– Дара управительница, пощади! Я раскаиваюсь! Клянусь, никогда больше…

Зрелище было настолько жалкое, что, если бы Элина могла, то и впрямь пощадила бы его. Но закон требовал наказания, равного для всех. И она должна была показать народу этот закон в действии.

– Да, я знаю, знаю. Ты больше никогда такого не сделаешь.

Молотобоец поднял голову – в Элинином голосе ему послышалась надежда на прощение. Но, увидев её глаза, он замер, поднял руки – на одной запястье было сломано – и, закрыв лицо, беззвучно зарыдал.