– Он будет открыт? – удивился охотник.

– Что вы, на ночь его запирают.

– И…

– Я вам его открою, – улыбнулась Рилна. – Изнутри.

– А сама ты как туда проберешься? – не понял Громбакх.

– А мне не нужно, – игриво рассмеялась служанка. – Я уже там.

– Вот как… – Охотник улыбнулся, а потом серьезно спросил: – А ты… сама с собой договоришься?

Этот вопрос развеселил уже всех остальных.

Решено было, что Лин вернется в дом через северный торцевой вход, ведущий в малую столовую, мальчика отчитают за позднее возвращение, но, конечно, впустят. Затем найдет свою мать, передаст ей просьбу ее двойника открыть дверь черного входа.

– Пусть просто повернет ключ и сразу уходит, – наставлял своего сына фаит. – Я ведь та еще трусиха.

– Знаю, мам.

– Что значит «знаю»! – возмутилась Рилна. – Еще не хватало! Ты как с матерью разговариваешь?

Мальчик на всякий случай отбежал от нее, чтобы не получить очередной подзатыльник.

– Собираемся. Скоро выходить.

Мы с Громбакхом отправились в подвал хозяйника, где до сих пор хранилось заготовленное для побега оружие и снаряжение. Наемники там все разворошили, но с собой ничего не забрали. Собственно, едва ли их здесь могло что-то заинтересовать – доспехи были старые, выкупленные у старьевщика.

Охотник собрал себе броню из разных комплектов и был этому, кажется, очень рад. Надел тяжелые клепаные сапоги. Поверх кожаных брюк прикрепил усиленные стальными пластинами наколенники и набедренники. На рубаху с коротким рукавом натянул старую, явно не раз бывавшую в бою порпуну из стеганой кожи, с вышитыми ростками хмеля – возможно, именно эти узоры и привлекли внимание Громбакха. Убедившись, что на порпуне сохранилась толстая подстежка, охотник заявил, что другой брони ему не нужно. Напоследок примерил увесистый стальной шлем с широким наносником и кольчужной бармицей. Постучал по нему кулаком. Остался доволен, но в итоге ограничился легким кожаным затыльником.

Теор, как и я, отказался от излишней защиты, предпочитая сохранить подвижность. Мы с ним поверх одежды закрепили кожаные нагрудники и легкие кожаные набедренники. На ноги надели бесшумные баерки. Тенуин от брони вовсе отказался. Ему было вполне достаточно бурнуса.

Лин, несмотря на причитания матери, тоже покопался в запасах снаряжения, но ничего подобрать себе по размеру, конечно, не смог. Однако умудрился навязать на плечо старый, сморщенный наплечник. Им и удовольствовался. Оружие ему взять запретили.

Сама Рилна переодеваться не стала, отправилась в одежде, в которой сюда пришла, – в коричневом переднике поверх простенького серого платьица и незамысловатом белом чепчике.

Мы с Миалинтой помогли охотнику закрепить на спине боевой топор и приготовились выйти из хозяйника. Его расположение в Южном квартале было чрезвычайно удачным – можно было пройти в квартал Каменщиков под покровом тумана. Мгла поглотила рабочие строения и конюшню во дворе Орина и уже омывала южный торец его дома.

– Удачи, – улыбнулся я Миалинте.

– И тебе.

– Нам всем.

В первом часу ночи, когда, по нашим расчетам, Лин уже должен был переговорить с настоящей Рилной, мы перебрались через витую металлическую ограду и, прячась за каменными статуями, пробрались на задний двор.

Свирная башня скупо освещала квартал Каменщиков. Дом Орина с его балконами в виде молотов и резным карнизом мягко золотился. Лучше всего была видна холодная глыба Торгорда – статуя, закрепленная над мансардой и готовая нанести по крыше удар массивным молотом.

Во многих окнах первого этажа и в некоторых окнах этажа второго горел свет. Оскаленные маскароны над ними выглядели зловеще-красными, будто Орин замуровал в стены дома живых горных зверей и теперь они, обливаясь кровью, следили за чужаками.

Как и предупреждал Лин, задний двор патрулировали два наемника с переносным фонарем. Они шли от угловой колонны, обходили фонтан, поднимались к беседке, ненадолго останавливались на площадке, заставленной капителями, огибали яблоню на дальнем краю двора и возвращались тем же маршрутом. Мы с Тенуином внимательно следили за ними. Миалинта, Теор, Громбакх и двойник Рилны прятались чуть позади.

– А если Лин не уговорил свою мать? – шепотом спросил я следопыта.

– Там будет видно.

– Если что, у нас есть акробат, – отозвался охотник. – Отправим его через крышу.

– Вам не кажется, что сейчас не лучшее время для шуток? – вздохнул Теор.

– Он не шутит, – качнул головой следопыт.

– Это и есть ваш запасной план?

– Тихо!

Патрульные шли не торопясь, по сторонам почти не смотрели. Изредка о чем-то говорили, посмеивались и опять замолкали. Когда они вновь поднялись в беседку и скрылись за резной стенкой, Тенуин позвал:

– Идем.

Мы, сгорбившись, стараясь не шуметь, побежали друг за другом: следопыт – впереди, Теор – позади. Остановились возле керамических клумб. Перебираться через них было опасно – цветы могли зашуршать, а в такой тишине нас выдал бы даже незначительный шорох.

Прошли вдоль клумб, спрятались в тени раскидистой эльны. Отсюда до черного входа было не больше двадцати шагов, но его освещал ночник, патрульные могли нас заметить. Они уже возвращались к угловой колонне.

Затаив дыхание, мы легли на землю. Я видел, как внимательно Миалинта следит за наемниками. Подумал, что сейчас под вопросом оказалась не наша безопасность, а их жизнь. Судя по всему, дочь наместника была недовольна тем, что мы теряем время, прячась от слабого, не внушавшего опасений противника. На всякий случай я положил ей на плечо руку. Миалинта спокойно посмотрела на меня. Мои опасения были напрасными. Она все отлично понимала. В любом случае было не так много шансов, что из этой вылазки ее конра вернется холодной.

Я и раньше путался в своем отношении к дочери наместника, удивлялся тому, как легко она играет разные роли – одинаково искренна и в доброй улыбке, и в беспощадном ударе меча. Теперь же, когда Миалинту сменил фаит, я вовсе не знал, чего от нее ждать. Двойник девушки родился из чувства вины, желания пожертвовать собой, исправить ошибку юности, и первое, что он увидел, была жестокая расправа над собой. Не хотел бы я так появиться на свет.

– Давай! – Тенуин махнул Теору.

Тот подбежал к двери – быстро, легко и бесшумно. Сейчас его обычно неуклюжие движения показались гармоничными, слаженными, будто он и в самом деле был пауком на длинных, тонких лапках.

Теор замер у двери. Прислушался. Потянул за ручку. Дверь не поддалась.

– Чудесно, – прошипел охотник.

В ночной тишине послышались неразборчивые слова – это патрульные, остановившись возле колонны, вновь заговорили, только на этот раз они обращались к кому-то, скрытому от нас углом дома. Там явно стояли другие наемники.

Патрульные в любой момент могли повернуться и тогда обнаружили бы Теора в свете ночника.

– Надо их глушить, – натужно прошептал охотник. – А дверь выносить ко всем свиня́м.

Но глушить и выносить ничего не потребовалось. Теор сильнее дернул дверь, и она дрогнула. С легким скрипом приоткрылась. Теор замер. Старался тянуть как можно осторожнее, но дверь все равно поскрипывала.