– Ты доверишь мне эту работу? – Томори, казалось, забыл о запрете смотреть в лицо. Он не спускал своих зеленоватых глаз с Элины. – Рабу?!

Элина вздохнула. Всё сложнее, чем кажется.

– Ты не будешь рабом. Ты будешь моим помощником, – терпеливо повторила она. – Кстати, ты подумал, в какой комнате ты хотел бы жить?

Похоже, сейчас от её щедрости Томори хватит удар, и Элина останется без помощника.

– Неподалёку от кухни много свободных помещений, – язык у Томори заплетался, наверное, от предвкушения будущей свободы. – Можно мне одно?

Элина поморщилась:

– Там каморки без окон.

– Мне подходит. Дроу видят в темноте.

– Ладно. Пообедаем и уточним у Меурига. Он у нас властелин кухни. А потом придётся сходить на поклон к Розе, пусть она тебе подходящую одежду подберёт. У неё к этому талант.

Элина подумала, что на этом следует остановиться, иначе насильственно осчастливленный Томори умрёт от счастья.

Шурх быстро добежал до хибары, где обитали они со Сныстом. Уж скорей бы Мягкие Ручки разрешила им переселиться в новый красивый дом! Никому не хочется жить в грязи, и Шурх не хуже прочих.

Сныст, как обычно, сидел в этой конуре: ставни захлопнуты, зеленоватый дым чиазы поднимается к потолку. Ну и гадость!

– Ну, что? – спросил Сныст, щуря глаза от дыма. – Чего прибежал в неурочный час?

Шурх, демонстративно кашляя и фыркая, рассказал обо всём, что произошло за сегодняшнее утро. Сныст притушил чиазовую палочку, но, к разочарованию Шурха, не стал его хвалить за быстроту и смекалку.

– Вот какого рожна ты сам таскаешься по этим ремесленным тупикам? Тебе чего там надо? Мы и сейчас не ремесленники, и после не будем!

«После» – это, наверное, когда переедут в богатый дом. Шурх вздохнул. Придётся подождать, пока Сныст поворчит. Только потом он скажет что-то дельное.

Так и случилось.

– И что теперь от нас хочет Эли? Наверное, чтобы мы установили слежку за этой кузней? Фу, там, небось, даже взять нечего!

– Но, Сныст, я пообещал! – Шурх сделал жалобное лицо. – Ведь Мягкие Ручки ждёт помощи!

Сныст расхохотался:

– Ждёт помощи? Она?! Тоже мне, барышня в беде! Запомни, мальчик мой, она помощи не ждёт, она её требует!

– Но ведь вы договорились! Ещё в купальне! – Шурх, не удержавшись, с обидой прибавил: – Ты мне тогда подсматривать не разрешил. Даже одним глазком.

Отсмеявшись, Сныст ухватил Шурха за вихор и жёстко сказал:

– Не надо слышать и, тем более, видеть лишнего. Я иногда жалею о том договоре.

– И ты не поможешь? – холодея, спросил Шурх.

Если Сныст откажется, это будет очень, очень скверно. Но Шурх уже придумал свой план: он знал множество беспризорников и малолетних воров, он попросит их по старой дружбе, и они не откажут…

– Так, о чём это ты задумался, стервец, а? Признавайся!

Сныст слегка потянул вихор, и Шурх, как обычно, притворился, что ему ужасно больно.

– Ни о чём, Сныст, правда!

– Так я тебе и поверил! Ты – самый наглый лжец на этих улицах с самыми честными глазами!

Шурх радостно засмеялся, потому что это была похвала. А получить похвалу от Сныста было важнее, чем заработать денег. А ещё он понял, что Сныст не отказывается от договорённостей. Он не меньше самого Шурха мечтает о новом доме.

* * *

Вернувшись к себе в «Коралловый Цветок» Талула заперлась в комнате. Девушки отдыхали, готовясь принимать гостей вечером, слуги прибирались в доме, начищали и намывали посуду и подсвечники, раскладывали кусочки ароматических смол в курильницы, вышибалы сидели на крыльце, ловя последние солнечные деньки, и потягивали дешёвое пиво.

Пиво! Талула дрожащими руками открыла дверцу большого шкафа – гномьей работы, прошу заметить! – и вытащила оттуда бутыль дорогого вина. Она держала его для особенных гостей, но сейчас такие гости были редкостью. После смерти Руфуса – к своему стыду, она вспоминала его теперь почти с нежностью – благородные гости перестали жаловать «Коралловый Цветок». Купцы, тайком от жён спускающие выручку, – были, удачливые воры с чужими кошельками – были, солдаты Ашкута, получившие жалованье, – были. А вот солидных, достойных людей не было. Куда они все подевались? Никто из города не бежал, Талула точно это знала.

Дрожащими руками она налила себе вина в стакан. По комнате поплыл аромат цветов и ягод. Талула отпила большой глоток, почти не ощутив вкуса.

Кто может помочь ей? Купцы? Эти даже своих жён боятся, ходят тайком. Они сделают вид, что не знакомы с Талулой.

Сныст и его мазурики? Талула уже слыхала о том, что Элина в открытую ездит к Снысту и ведёт с ним дела. А Сныст своей выгоды не упустит. Талула ему больше не нужна, слишком мелко для него. Он метит куда выше!

Про солдатню и говорить не приходится. Сам Ашкут сидит под замком и ждёт своей участи. Его «верные» люди оказались не такими уж верными: кому-то понравилась новая власть, кого-то перекупили, а кого-то переубедили теми способами, которые понятны всем солдатам, наёмникам и дроу.

Ох, как теперь жалела Талула, что когда-то вышвырнула с порога Квэддо и его приятелей, когда они искали работу! Прошло столько времени, и никому не нужных вояк подобрала эта бродяжка Элина! Кто же мог подумать, что она так крепко засядет в сердце Рэйшена!

Талула судорожно вздохнула и допила свой стакан. В голове слегка зашумело. Что ж, может, проклятая управительница учтёт, что Талула сдала ей подельника фальшивомонетчиков – купца Фелана.

Как вообще получилось, что Элине служат и дроу, – мысль о Рэйшене не выходила из головы у Талулы – и люди, и гномы? Талула схватила круглое зеркало. Это была очень дорогая безделушка, такие не у всякой аристократки есть. У Элины наверняка нет, иначе бы она следила за собой. В зеркале отразилась женщина, всё ещё красивая, но уже не молодая. Опытная, много повидавшая. Ничего, скоро и Элина постареет. Будет слёзы лить по своему Рэйшену, да только бесполезно. Он уйдёт и не обернётся. Уж Талула знает.

Нетвёрдой рукой она снова плеснула себе вина. Она подождёт. Может, рядом с Элиной найдётся тот, кому она не по нраву.

* * *

После обеда Элина устроилась у окна и с изрядной долей злорадства наблюдала за Тикаэлой, которая неумело тыкала лопатой в землю. Эльфийка, непривычная к такой работе, уже устала и еле шевелилась.

«У неё наверняка руки в кровавых мозолях от лопаты, – думала Элина. – Так ей и надо. Пусть побудет в шкуре Томори. На себе прочувствует».

В саду Харлен, как и было велено, присматривал за работой Тикаэлы. Время от времени он покрикивал на неё, но без злобы, а скорее, для порядка.

– Эй, чего остановилась? А эти ветки с листьями кто убирать будет? Наломала – наводи порядок!

Надо отдать Харлену должное, он и сам перетаскивал охапки листьев и разбитых яблок в какой-то укромный угол сада.

Вечером Элина решила навестить эльфийку, а заодно и намекнуть на освобождение Томори.

Самого Томори она отправила в каморку, которую щедро выделил ему Меуриг.

– Отдыхай, – великодушно сказала она, – завтра с утра совещание, нужно твоё присутствие. Это сразу после завтрака, ты его не пропустишь, потому что за завтраком здесь очень шумно.

Томори кивнул. Элина видела, что ему трудно смотреть ей в лицо, трудно прямо отвечать на вопросы… Сложно ломать давние привычки, въевшиеся в плоть. Конечно, он привыкнет. Ей хотелось бы дать ему больше времени, но именно времени у неё и не было. И дополнительные руки нужны были позарез.

* * *

Рэйшен в сердцах пнул стул так, что его ножки заскрежетали по полу. Ну, хорошо, он виноват, он это почти признал! Но зачем вся эта забота о рабе? Зачем идти к эльфийке? Мало было от неё неприятностей? И Дэвлин против, он с самого начала предупреждал!..

– Ладно, не хочешь – не иди, – спокойно ответила Элина. – Если вы с Дэвлином так боитесь Тикаэлу…

Рэйшен обомлел от такого обвинения. Это уже слишком! Он никогда никого не боялся, и Эли это знает!