– Лоркан, ты как дитя, право слово! Мало ли что в дороге может случиться! Или в самом Глорке!

Лоркан вынужден был согласиться. Оставалось только ждать.

Люди Сныста работали куда лучше Городской Стражи: солнце ещё не успело достигнуть зенита, как Сныст позвал Лоркана за собой. Они последовали за очередным оборванцем в такие мрачные и вонючие трущобы, в каких Лоркан давненько не бывал. Среди этого прибежища грязи и нищеты Сныст чувствовал себя как рыба в воде. Оборванец остановился возле развалюхи, где вместо двери висела тряпка, отгораживающая жильцов от внешнего мира. Сныст нырнул под неё. Лоркан шагнул следом, стараясь не касаться стен.

Внутри было темно. Вонь стояла такая, что у Лоркана заслезились глаза. В полумраке он разглядел скрюченную женщину неопределённого возраста и какую-то кучу тряпья на полу. Сныст толкнул Лоркана в бок. Указал на тряпки. Лоркан вначале не понял, а потом куль с тряпками зашевелился. Там лежал мальчик-подросток. Худой, с запавшими глазами, он был похож на умирающего. Лоркан подошёл поближе.

– Ясного тебе неба, парень.

В этой темноте и грязи приветствие прозвучало глупо и неуместно. Мальчик шевельнул губами и кивнул. Лоркан пытался что-то спросить, но парнишка молчал. Он даже не пытался встать. Потом он кое-как выпростал одну ногу, тощую, как у цыплёнка, согнутую под странным углом. Сломана. И срослась неправильно.

– Он не говорит. Почти, – хриплым голосом сказала женщина. – И не встаёт. Давно уже. Совсем ослаб.

– Кто его так? – спросил у неё Лоркан. – Он же не был таким.

Женщина сипло засмеялась и сплюнула прямо на пол.

– А то! Он на кухне баронской работал. Разве туда взяли бы такого? Да только вот после смерти барона солдатня измывалась: били смертным боем да бросили помирать. После ко мне привезли, я его выходила. Лечила как могла. Вот такой он теперь…

С улицы раздался свист. Сныст встрепенулся – условный знак.

– Идём, – коротко бросил Сныст, и мужчины направились к выходу.

– Эй, погоди! – женщина змеиным движением ухватила Сныста за рукав. – Ты денег обещал!

– Позже, – отмахнулся он.

Лоркан следовал за Сныстом. Они вышли, обогнули хибару и прислонились к хлипкой стене. Их не было видно, зато они видели всё. Лоркан присмотрелся и увидел знакомые лица: Тальво, Ашкут и Малена. Быстро же они добрались!

Они вошли в хибару осторожно, словно боялись заразиться. Слов Лоркан не слышал. Вначале что-то говорил Тальво, а потом – Ашкут. Этот тип не выбирал выражений. И тут же до ушей Сныста и Лоркана донёсся пронзительный крик. Лоркан подскочил от неожиданности. Что они делают с несчастным искалеченным мальчишкой? Он рванулся было в хибару, но Сныст грубо остановил его:

– Сиди здесь, я сам!

Он тут же исчез за тряпкой. Вопли не прекращались. Лоркану казалось, что сейчас у него лопнет голова. И вдруг всё стихло. Он огляделся: на улице не было ни души. Никто не поинтересовался, что происходит у соседей.

Тем временем вся компания высыпала на улицу.

– Я должен забрать мальчика в столицу! – взволнованно говорил Тальво. – Может, наши медики помогут!

Сныст презрительно усмехнулся. Ашкут, багровый от злости, бурчал:

– Ваши медики сумеют развязать ему язык! Должны же быть такие средства!

Малена чуть не плакала. Она отдала скрюченной женщине все деньги, что были при ней.

– Зря ты это, – продолжал ворчать Ашкут, – ей не для мальчишки. На чиазовые палочки пойдёт…

– Не меряй всех по себе! – гневно ответила Малена.

Сныст решил вмешаться:

– Что ж, уважаемые дары, ступайте домой. Здесь вы больше ничего не увидите.

И троица убралась восвояси. Малена и Тальво всё время оглядывались, а Ашкут ворчал себе под нос.

Только теперь Лоркан выбрался из-за хибары, чтобы увидеть, как Сныст отсчитывает монеты в грязную руку нищенки.

* * *

Эдрика отчитали за самоуправство и лишили части жалованья. А после велели униженно просить прощения у советника Сиерса. Сиерс брезгливо скривил губы и приказал:

– Пусть посидит в одиночестве и подумает о своём поведении!

Эдрика заперли в караулке. Вместо стыда и угрызений совести он просто злился. А потом злость прошла. Эдрик принялся думать. Это дело непростое. Но если какой-то дроу смог, то уж Эдрику сами Небеса велели.

Надзиратели в темнице не поняли, куда он делся. Зато без его нравоучений и принципиальности им было в разы легче. Когда Белгой присылал еду и вино для своей "невесты", под строгим взглядом Эдрика было невозможно забрать львиную долю себе. А теперь – "невесте" не доставалось ни крошки. Зато надзиратели ели, пили и веселились. И никаких тебе дроу в подземельях! Никаких визитов короля! Сказка, а не жизнь!

Элина мучилась от голода. Зато крысы перестали её беспокоить. Умные твари моментально сообразили: еды здесь больше нет. Они попросту перестали приходить.

Через несколько дней Эдрик вернулся. Элинина вынужденная голодовка прекратилась.

Тальво не смог привезти мальчишку-поварёнка в Глорк. При виде формы несчастный, начинал вопить как резаный. Даже если бы он молчал, как тащить калеку? Верхом невозможно. Нанять телегу – дорого, да и медленно. Всё равно пацан не жилец. Поразмыслив, Тальво решил возвращаться в столицу один.

Лоркан в это время уже скакал во весь опор домой.

Сныст, как обычно, был погружён в дела. К нему стекались какие-то тёмные личности. Они шептали что-то ему на ухо, выслушивали приказы и крадучись уходили.

Скрюченной женщине без возраста приносили деньги дважды: один раз кошель от Малены, второй – от Сныста. Его посланник передал что-то на словах. В ответ женщина пожала плечами: "Поступай как знаешь".

Скоро в полуразваленную лачугу вошли несколько человек. Они напоили парнишку из непрозрачной бутыли и, когда он скорчился в своём тряпье, подхватили его на руки и куда-то унесли. Женщина безучастно сидела у стены. В руках у неё дымилась чиазовая палочка.

В баронском особняке Харлен отчитывал Малену:

– Чего ты пошла с этим Тальво? Не бабское это дело – шляться по трущобам! Мало ли кто там окажется!

– Не бабское?! – вскинулась Малена. – Я тебе не прачка, чтоб так со мной разговаривать! Дара Элина не боялась таких мест – и мне не следует бояться! Я аптекарскому делу учусь, мало ли куда придётся идти!

– Дара Элина, говоришь? – Харлен ощерился, как старый пёс. – У неё был любовник, который её защищал. Вот когда ты такого заимеешь, тогда и шляйся, где заблагорассудится! А пока папенька за тебя отвечает – изволь слушаться!

Малена побледнела от гнева:

– Да как ты смеешь!

– Смею – что?!

– Со мной был посланник генерала Римардо! С нами ходил Ашкут, которого весь город боится! А ты несёшь чушь, Харлен! В любовники, что ли, ко мне метишь?

– Да тьфу на тебя, пигалица!

Ссора затихла лишь при появлении Квэддо.

В последнее время он впал в уныние. Управление целой провинцией не вызывало энтузиазма: проблемы росли, как грибы после дождя. Он думал: займёт место барона, усядется в кресло и примется милостиво наблюдать за людской суетой. Да не тут-то было!

От Квэддо требовалось решать такие задачи, о которых он в жизни не слыхивал. Во времена противостояния барона и кондотты этим занималась Элина. Квэддо оставалось только сказать грозным голосом: "Исполнять немедленно!".

Сейчас он всё больше сожалел, что дал генералу уговорить себя избавиться от Элины. Будь она здесь – в городе был бы порядок. Бывшие баронские прихвостни не расхаживали бы с важным видом, пугая прислугу.

Больше всего Квэддо переживал за дочь. Она не вписывалась в их убогие понятия о "приличной девушке". И Харлен, к его неудовольствию, присоединился к бывшим гвардейцам.

* * *

Рэйшен совсем пал духом. Он не выходил из комнаты, целый день валялся на кровати и ни с кем не хотел разговаривать. Никто не починил дверь, сорванную с петель. На всякого, кто приближался, Рэйшен обрушивал поток грязной ругани. Даже Дэвлин перестал соваться к нему. Рэйшен терпел лишь Мадога. Он не боялся ни ругани, ни возможных побоев. Мадог приносил еду, плюнув на запрет Дэвлина.