– Жалеешь её, да?

Элина ненадолго задумалась.

– Подойдите ко мне, оба! Рэйшен, сними мундир!

– Прямо здесь, Эли? – похабно ухмыльнулся Рэйшен. – Ладно, ладно, снимаю!

Элина задрала рукав рубахи у Томори и Рэйшена. Она знала, как исполосованы руки раба. Рэйшену, конечно, тоже было чем похвастать, но всё же солдатам раны зашивали и лечили, в отличие от рабов.

– Что ты там про жалость говорил?

– Да ничего, – буркнул Рэйшен, с досадой глядя на длинные белесые бугры на руке Томори, – тебе послышалось.

Пока оба дроу приводили в порядок свою одежду, Элина провела ладонью по одной из сторон музыкального куба. Раздалось немелодичное бренчание.

– Ты что делаешь! – всполошился Рэйшен.

– Вот и проверим. Если до ночи со мной ничего не случится, отдадим Меуригу. Пусть играет, радует людей.

Шурх шагал по улице и неспешно жевал хлеб, который ему дали в баронском доме. Жаль, что Мягкие Ручки не поцеловала его! Хотя, конечно, будет намного приятнее, если она сделает это в присутствии своего Рэйшена, а тот взбесится. И сделать ничего не сможет, ведь уговор дороже денег! Шурх негромко хихикнул.

Хлеб скоро закончился. Вкусно. Надо было стрельнуть ещё краюху. Ноги сами принесли Шурха к рыночной площади. Вначале он полюбовался на тот дом, в котором он будет жить, потом потолкался среди людей. Был большой соблазн стянуть чей-нибудь кошелёк, но – нельзя! Сныст и Элина договорились, что целую теркаду воришки щипать народ не будут. Слово надо держать. Поэтому Шурх, с сожалением осмотрев зазевавшуюся торговку, просто прошёл мимо.

И тут его осенило. Надо пойти в Кузнечный тупик самому. Посчитать, сколько там уродов прячется. Когда Мягкие Ручки узнает, что он сам, в одиночку, смог всё рассмотреть и посчитать, она ахнет. И точно его поцелует. При всех.

* * *

В Кузнечном тупике было… Да как всегда там было. Шурх не любил бывать в мастеровых слободках, потому что народ там жил небогатый, трясся за каждую монетку. А уж если вора поймают, то бьют его до беспамятства. Но он же не воровать идёт, верно? И одет прилично, чисто. За что его, Шурха, бить?

Здоровый детина, остриженный коротко, как солдат, опирался на забор. Шурх подумал, что этот забор и так покосился, а детина его скоро доконает. Весело насвистывая, Шурх прошёл мимо маленькой кузни. Отовсюду доносились покрикивания вперемешку с ругательствами, стук больших молотов и звон наковален. Пахло раскалённым металлом и чем-то кислым, едким – аж в носу защипало. Дойдя до конца улочки, Шурх беспечно свернул направо. Он собирался обойти мастерские и кузни и найти удобное место для наблюдения где-нибудь в узком проулке между домами.

Неподалёку должен быть кто-то из смотрящих Сныста. Шурх огляделся. Никого. Ушли? Смена караула? Что ж, ему это на руку. Он находился как раз позади нужной кузни. Шурх втиснулся между стенами двух соседних домишек. Отсюда была хорошо видна задняя дверь. Если кто выйдет наружу, отлить или ещё чего, Шурх сразу заметит.

Денёк выдался пасмурный, но и это к лучшему: глаза щурить не придётся, да и пить захочется не слишком скоро. «И отлить тоже». Шурх взглянул на небо. Несколько капель упало ему на лицо. Ну и пусть, маленький дождик ему нипочём.

Шурху повезло: из кузни вскоре вышел узкоплечий мужичок, подслеповато прищурился и действительно пристроился к углу дома. «Один есть», – радостно подумалось Шурху.

– Эй, слышь, гравёр, у тебя готово, штоль? – раздался басовитый голос изнутри строения.

Шурх насторожился. Гравёр? Мягкие Ручки обомлеет от счастья, когда он ей расскажет, как же всё-таки выглядит этот гравёр. Мастер с Монетного двора ничего толком не смог сказать, а он, Шурх, сможет!

– Не торопись, кому сказано! – недовольно проблеял тот, кого назвали гравёром, завязывая штаны. – Я только к ночи управлюсь. Завтра и начнём!

Шурх чуть не подпрыгнул в своём укрытии. Завтра! Они начнут штамповать новую партию фальшивок уже завтра! Надо срочно передать… Мягкие Ручки отрядит дроу, и они накроют эту шайку с поличным! И поцелуй – почти в кармане!

* * *

Шурх напрягал слух, но ничего ценного больше не услышал. Гравёр вошёл в дом, дверь за ним закрылась… Каким-то тайным, звериным чутьём Шурх уловил движение за своей спиной. Изо всех сил он рванулся вперёд, чтобы выскочить из узкой ловушки, а уж на просторе быстрые ноги его не подведут. Никогда не подводили.

За спиной послышался тяжёлый топот. Шурх не решался повернуть голову, чтобы разглядеть своего преследователя. Они бежали вдоль улицы, и Шурх видел, как в окнах время от времени показываются прокопчённые лица кузнецов и их подручных.

– Держи вора! – крикнул кто-то.

Шурх усмехнулся. Думают, что будет потеха? Не дождутся. Он прибавил шагу. Дождь усилился. Тяжёлые капли застучали по пыльной земле, по крышам мастерских, по лицу самого Шурха. Крыши! Взрослый мужик не заскочит наверх, а лёгкий мальчишка всегда найдёт способ… Шурх бежал с улыбкой, пока из каких-то ворот не показалась длинная палка, на которую он с размаху и налетел.

– Хватай его! – кричали со всех сторон, пока Шурх кубарем катился по мокрой земле.

Эх, приличную одёжу порвёт и испачкает! Сныст будет недоволен! Зато Мягкие… Шурх вскочил и рванулся к какой-то постройке, к которой была приставлена хлипкая деревянная лестница. Его преследователи топали и сопели за спиной. Шурх лишь посмеивался. Разбитые коленки? Пустяки! Ободранные ладони? Ерунда! Сейчас он окажется наверху и добежит по крышам до рынка, а уж там им его не взять! Он очень хотел обернуться и подразнить их, но… Не сейчас.

Шурх пожалел, что он не босиком. Ботинки замедляли его бег, вдобавок во время дождя подошвы стали скользкими. Ничего. Ещё немного – и он окажется наверху, тогда и скинет обувь.

На краю крыши, тёмной, корявой, как весь этот гнусный тупик, Шурх всё-таки обернулся и показал преследователям язык.

– Ах ты поганец! – взревел один из них, прибавив пару грязных ругательств.

Шурх хотел ответить какой-нибудь колкостью, но не успел. Ботинки сослужили ему плохую службу на скользкой от дождя крыше. Нога сорвалась с края, и Шурх потерял равновесие. Ему казалось, что он, лёгкий и невесомый, парит в воздухе и вот-вот вернётся на крышу.

Удар о землю оказался ошеломляющим. Шурх не мог понять, дышит он или нет. Может, он уже умер?

Удар в рёбра. Шурх не смог увернуться. Зато и боли почти не почувствовал.

– Живучий, отродье!

Тот, кто сказал это, сплюнул ему прямо на лицо. «Ничего, – думал Шурх, – Мягкие Ручки разберётся с тобой».

– Он следил за нами! Я этого шкета уже не первый раз на нашей улице вижу!

– Разберитесь с ним, – раздался знакомый блеющий голос. Гравёр. – Теперь мы знаем, что за нами следили. И нечего его оставлять, чтобы слухи разносил…

Он нагнулся над Шурхом, заслонив от него серое небо:

– Раз ты такой любопытный, напоследок расскажу, что мы тебя немного разыграли, чтобы ты себя выдал. А теперь с тобой разберётся наш охранник. Не только у твоих дружков опытные люди работают. Наш охранник раньше сторожил стряпчего, лучшего в городе…

– Дерьмо у вас охранник, – прошептал Шурх, чувствуя солоноватый вкус во рту. – Не уберёг…

– Кончай его, – сказал куда-то в сторону гравёр.

Что-то тяжёлое ударило Шурха в висок. На мгновение мир вспыхнул яркими огнями и тут же погрузился в непроглядную тьму.

* * *

Сныст ждал Шурха к обеду, но мальчишка где-то загулял. Неуёмное любопытство гнало его через весь город, но потом он обязательно возвращался на рыночную площадь, а уже оттуда шёл в прокуренную хибару Сныста. Рыночная площадь была необыкновенно притягательна для вчерашнего уличного вора, а сейчас Шурх полюбил проводить время неподалёку от Элининых новых сборщиков налогов – какая ирония! Сныст усмехнулся, неспешно затягиваясь дымом чиазовой палочки. Мальчик завёл себе друзей среди Элининых приближённых… Умница. Не зря Сныст его приметил среди ватаги грязных, чумазых, злых подростков.