Элина улыбалась и кивала. Наконец-то она слышит нормальные слова, и каждое из них по делу! Она вспомнила о фальшивых монетах, и её настроение упало.

– Байль, – она понизила голос, – а ты видел фальшивки?

– О да, и их немало…

Элина вздохнула.

– А можешь подсказать, на что похожа мастерская, где их чеканят? Где её можно искать?

Байль задумался и покачал головой.

– Нет, дара Элина, не могу. Фальшивомонетчики могут обосноваться вне городских стен, за рекой. Там их мало кто заметит, а если и заметят, – тебе не расскажут. Если фальшивомонетчики набрались наглости, они могут занять здание среди ремесленных слободок. Кузница, оружейня, мастерская ювелира… Среди них эти ребята будут незаметны. Шум и вонь там – дело обычное. Затеряются на виду у всех.

Элина постаралась не выказать своего огорчения. «Искать такую мастерскую – всё равно что иголку в стоге сена». Она надеялась, что Байль наведёт её на какую-нибудь мысль, а теперь опять придётся идти на поклон к Снысту…

На прощанье каждый из гномов счёл своим долгом похлопать Элину по спине, так что спина у неё под конец изрядно ныла, а Рэйшен стоял с крайне недовольным видом.

«Ну и заборчик!» Такого твёрдого и неудобного забора спина Шурха давно не видывала! Он твёрдо решил выполнить своё задание и дождаться выхода Элины из гномского дома. Он уже понял, что гномы создадут здесь банк, как и рассказывал ему Сныст.

За калитку она вышла совсем без настроения. «Неужто дроу опять приревновал её и всё испортил?»

– Чего грустишь, Мягкие Ручки? – Шурх знал, как ей не нравится это прозвище, и нарочно почаще повторял его. Пусть привыкает. – Тебя гномы обидели?

– Нет, что ты.

«Ничего себе, даже рожу не скорчила! Вот довели женщину!»

– Так, может, это он виноват? – Шурх показал пальцем на Рэйшена. – Вон какой злющий ходит!

«Кривись, кривись, дроу! Ничего ты мне не сделаешь!»

– Нет, Шурх. Наоборот, это я его обидела.

Шурх замер. «Что-то интересное. Надо разнюхать».

– И что ты будешь с ним делать?

– Попрошу прощения.

Шурх подумал, что ослышался. «Чтобы хозяйка просила прощения у подчинённых? Человек – у нечеловека?!» Такого он не видел. А хотел бы.

– А если он тебя не простит?

– Придётся просить прощения, пока не простит.

«Не иначе, это гномы чего-то наколдовали».

– А отчего ты ещё не в седле, Мягкие Ручки?

– Внутри тесно, шумно, лошадь тревожится, я точно с неё упаду. Уж лучше тут…

Шурх оживился:

– Давай я тебе помогу. Подсажу. Хоть до мягких рук дотронусь…

«Клятый дроу! Разве можно так подкрадываться?!» Шурх ощутил на своём воротнике жёсткие руки Рэйшена, которые весьма нелюбезно отпихнули его подальше.

– Не лезь во взрослые дела, парень. Мы тут сами разберёмся.

Он легко забросил Элину в седло.

– Мягкие Ручки! – злорадно крикнул Шурх напоследок. – Если он так и будет дуться, я тебя украду!

Он с удовольствием увидел улыбку на её лице:

– Подрасти вначале!

«Клятый дроу» погрозил ему кулаком, но Шурх с безопасного расстояния показал ему язык, а после ответил:

– Я уже почти взрослый! Сныст обещал меня скоро в бордель сводить!..

Он не понял, отчего они расхохотались, но вообще-то обидно было.

* * *

Тикаэла ничего не смогла узнать о Шёпоте Леса, а вломиться в чужие комнаты не посмела или не смогла. Она была не в духе, впрочем, как обычно в последнее время, и отвесила Томори несколько пощёчин. На этот раз перстень на её руке впился в щеку Томори и оставил глубокую кровоточащую царапину. Уклониться Томори не посмел.

Щёки его горели, а Тикаэла порозовела и заулыбалась. «Пиявка, насосавшаяся крови», – мелькнуло в голове у Томори. Он тут же отогнал бунтарские мысли.

Тикаэла принялась расхаживать по комнате, рассуждая вслух.

– Я ведь разрешила тебе говорить с обитателями этого дома, так, Томори?

Томори осторожно кивнул.

– Ну вот, значит, тебе надо быть общительнее. Веди беседы на кухне, возле конюшен… Этой человечке ты приглянулся. Поговори с ней.

– Что я должен сказать? – тихо спросил Томори.

– Ну, какой ты недогадливый! – поморщилась Тикаэла. – Расспроси, кто играет на инструментах… Может, кто-то поёт… разузнай. Так мы сможем ближе подобраться к Шёпоту Леса.

«Не мы, а ты. Мне это не нужно. Мне нужно совсем другое. Главное – не ошибиться».

– Чего ты стоишь столбом? – голос Тикаэлы вновь стал недовольным. – Начни прямо сейчас! Вон, Пёс крутится у конюшен! Хорошо, что я не прикончила эту тварь в лесу, сейчас хоть на что-то сгодится! Ну, иди же! Иди!

И Томори покорно пошёл.

* * *

Пёс и впрямь крутился возле конюшен. Конюхи были славными ребятами, они то и дело подбрасывали Псу кусочки еды, поэтому сейчас Пёс лениво растянулся на траве, прикрыв единственный глаз.

Томори сел на корточки возле него и погладил по облезлому боку.

– Ну что, приятель? Жизнь у тебя теперь получше моей?

Пёс тихо заскулил в ответ.

От конюшен послышался топот копыт, шум, беготня.

– Хозяйка вернулась! – крикнул кто-то.

Пёс открыл глаз. Томори вытянул шею, пытаясь рассмотреть, кто и откуда едет. «Ничего не видно». Он вздохнул, ещё раз погладил Пса и тихо побрёл к людям.

Никто не обращал на него внимания, и Томори был рад этому. Яркоглазый дроу по имени Рэйшен легко соскочил со своей лошади, а потом помог Элине. Томори подумал, что, если бы не эта помощь, «хозяйка» человеков сверзилась бы на землю и расшиблась.

Под взглядом Рэйшена конюхи засуетились, бестолково забегали. Когда так делали рабы Тикаэлы – в те времена, когда у неё было много рабов, – она жестоко наказывала их, «учила уму-разуму», как она сама говорила. Здешняя «хозяйка» даже бровью не повела.

– Ещё какие-то дела остались? – хмуро спросил Рэйшен.

– Есть кое-что, – «хозяйка» устало кивнула. – А ты сходи поужинай.

– А ты?

– Что-то не хочется. Пойду в кабинет, разберусь с делами, и уж тогда…

– Ладно, я принесу тебе поесть.

Томори видел, как они разошлись в разные стороны. Это его шанс. И он заторопился в дом.

Томори умел ходить бесшумно. Это умение он освоил в далёком детстве, когда его готовили стать воином. Пригодилось оно и в его рабской ипостаси.

Кухня в доме работала безупречно: завтраки, обеды и ужины стряпали вовремя. И для всех. Томори уже знал, что заправляет кухней молодой дроу, суровый, но честный. Знал и немного завидовал.

К ужину собиралось много народу, и Томори надеялся, что на него в толпе никто не обратит внимания. Он двигался к кабинету «хозяйки».

На втором этаже, где располагался кабинет, было потише. Томори оглянулся по сторонам: никого. За дверью не были слышны шаги или разговоры. Он напряг слух. Шуршит бумага. Покатился по столу стилос. «Хозяйка» одна.

Сердце колотилось так, что, наверное, слышно было за конюшнями. Томори бесшумно выдохнул и толкнул дверь.

* * *

Элина раздумывала, где ей взять карту города для Байля. Нужно отправить Ингерама, чтобы раздобыть её, хоть его рука ещё не зажила полностью. Кроме того, уже завтра нужно дать Мадогу несколько помощников для сбора сведений об имуществе горожан. «Пусть с ним идут советники, те, кто помоложе», – подумала Элина, бросая стилос на стол. Стилос покатился по деревянной поверхности с тихим постукиванием.

«Не могу больше, – Элина отложила бумаги. – Как всё это выдержать?»

Дверь бесшумно отворилась. «Рэйшен? Так быстро?»

В кабинет безмолвной тенью проскользнул раб эльфийки. Элина замерла. «Что ему надо? Зачем он здесь?» Она нащупала под столом арбалет. «Слишком поздно». Она не успеет его достать.

Раб сделал пару шагов к столу и бросился на колени. Он не поднимал головы, и волосы закрывали его лицо.

Элина вспомнила, как его зовут.

– Томори! Что случилось?

Она неуклюже выбралась из-за стола. Вечно она цепляется коленом или бедром за эти резные деревяшки!