Елена почувствовала, как ледяная волна прокатилась по ее спине. «Отнимал детей...» Мысль о Филиппе, о той единственной, насильственной ночи... Она сглотнула комок в горле, внезапно ощутив тошнотворный страх. «Три недели... Прошло три недели. Боги, нет... Только не это. Не от него. Не плод этого насилия». Лицо ее оставалось спокойным, внимательным, но внутри все сжалось в ледяной узел. Она мысленно отсчитывала дни, искала в памяти признаки – усталость последних дней могла быть просто от напряжения, тошнота – от стресса? Еще неделя. Неделя мучительной неизвестности. «А что, если?.. Что тогда делать?» Этот вопрос повис в ее сознании, тяжелый и страшный. Но она не дрогнула, сосредоточившись на боли подруги.

«О, Клеманс...» – прошептала Елена, обнимая ее. – «Я не знала... Я так сожалею».

Клеманс кивнула, смахивая слезу.

«А теперь... теперь она... Лисбет...» – Она подняла глаза, полные слез и надежды. – «Я чувствую... Я хотела бы...» – Она глубоко вдохнула, глядя Елене прямо в глаза. – «Могу ли я... удочерить ее? Стать ей матерью? По-настоящему? Я хотела бы дать ей все. Любовь, защиту. Я знаю, это огромная просьба, ведь у меня ничего нет, но я могла бы у тебя работать…и…»

Елена смотрела на подругу, видя в ее глазах не только желание, но и давнюю, незаживающую рану, и новую, хрупкую надежду. Собственный страх она отодвинула глубоко внутрь. Сейчас важнее было Клеманс и Лисбет.

«Клеманс», – сказала она мягко, но твердо. – «Ты уже работаешь у меня, помогаешь вести хозяйство и с бумагами. Жить будешь тут, мы ведь семья». – Елена улыбнулась, и эта улыбка была искренней, несмотря на тень в глубине глаз. – «Ты можешь дать ей именно то, чего ей не хватает больше всего: материнскую любовь и постоянство. Ты уже даешь. Видела, как она к тебе тянется?»

Клеманс кивнула, смахивая слезу.

«Я видела. И боюсь поверить».

«Верь», – сказала Елена. – «Это прекрасная идея. Лучшее, что может случиться и с тобой, и с ней. Кровная семья не всегда та, в которой родился. Иногда это семья, которую находишь. Или которая находит тебя».

«Но… официально?» – спросила Клеманс с робостью. – «После развода…репутация…»

«Твоя репутация чиста», – отрезала Елена. – «Филипп – клеймо на твоей жизни, а не на твоем имени. Ты графиня де Вольтер, развод не лишает тебя этого статуса. А доброе имя нынешней графини де Вольтер», – Елена слегка кивнула на себя, – «тоже кое-что значит. Бернар знает всех нужных людей. Мы оформим все как следует. Лисбет получит твою фамилию, твою защиту. Она будет твоей дочерью перед законом и перед Богом».

На лице Клеманс расцвела улыбка, сияющая и чуть неуверенная, как первый луч солнца после долгой ночи. Она схватила руки Елены.

«Спасибо! О, Елена, спасибо! Ты… ты даешь мне второй шанс. На жизнь. На счастье.»

«Ты заслужила его», – ответила Елена, обнимая подругу. – «Иди к ней. Скажи ей, если она готова слушать. Или просто будь рядом. Начни строить этот мостик».

Клеманс кивнула, быстро вытерла слезы и почти выбежала из комнаты, направляясь к покоям Лисбет, ее шаги были легкими, как у девушки.

Погружаясь в теплую, ароматную ванну (Жизель добавила отвар ромашки и лаванды – «для успокоения, Ваше Сиятельство»), Елена лежала, разглядывая пар от воды. Мысли роились, как пчелы, но одна была острее и страшнее других. «Три недели». Она мысленно пересчитала снова. Да, ровно три недели с той ужасной ночи. Обычно... ее цикл был как часы. Но цикл Елены может быть другим. Она положила руку на плоский живот. «Пустота? Или...?» Волна тошноты, уже знакомой за последние дни, подкатила к горлу. Она приписала ее стрессу, усталости, новым впечатлениям. Но теперь... Теперь эта тошнота обрела новый, грозный смысл. «А что если там... его ребенок? Плод насилия?» Страх сжал ее горло ледяными пальцами. Что тогда? Варианты были ужасны: тайно избавиться (но как? и какой ценой для здоровья и души?), родить и отдать (но это оставит шрам навсегда), родить и оставить (и ежедневно видеть?). Она резко опустила голову под воду, пытаясь смыть панические мысли. Тепло обволакивало тело, но не могло прогнать холод из души. «Неделя. Еще неделя неизвестности. А потом... потом придется решать». Она вынырнула, глубоко вдохнув. «Не сейчас. Сейчас нельзя. Надо сосредоточиться на том, что можно контролировать».

Лука с его нюхом – будущий парфюмер. Марфа – кулинарный гений. Алиса – травница, способная творить чудеса с кожей. Клеманс, наконец обретающая свое счастье и цель в материнстве... Лисбет, получающая шанс на настоящую семью... И это только те, кого она заметила в первые дни! Сколько еще талантов скрывается среди ее людей? Садовники, знающие секреты каждого растения? Ремесленники? Музыканты?

Она чувствовала себя как ребенок, нашедший сундук с сокровищами. Таланты, потенциал, желание работать и создавать, мечты о семье – все это было здесь, на ее земле. Им просто нужен был шанс, поддержка, направление.

Но вместе с восторгом пришла и тень сомнения, тяжелая и реальная. «Как же им всем помочь?» – подумала она. У Луки – дорогое обучение в Париже. Алисе нужно оборудованное помещение, закупка качественных масел, трав. Марфе – лучшие ингредиенты, возможно, помощники. Клеманс и Лисбет – безопасность, стабильность, юридическое оформление... А еще земля, доходы, ремонт, соседи... И над всем этим – ее собственный, личный кошмар, который может перевернуть все планы. «А если я беременна... Смогу ли я управлять всем этим? Хватит ли сил? Денег?»

Масштаб желаний, возможностей и угроз давил. Она была богата, но не безгранично. И одной доброй воли было мало. Нужны были мудрость, расчет, приоритеты. С чего начать? Как не распылиться? Как дать шанс максимальному числу людей, не разорив поместье? И как пережить ближайшую неделю в ожидании приговора? Вопросы висели в воздухе, смешиваясь с паром от ванны, тяжелые и неотступные.

Вытеревшись и облачившись в мягкий ночной чепчик и пеньюар, Елена подошла к окну. Затянутое ночным бархатом небо было усыпано мириадами звезд. Так же много, как возможностей… и как сложных решений, и как страхов, сжимающих сердце.

Она погасила свечу и легла в огромную кровать. Усталость от насыщенного дня, теплая ванна, стресс от пореза и гнетущая неизвестность сделали свое дело. Несмотря на рой мыслей о талантах, деньгах, бесконечных «как?» и страшном «а что, если?», тело требовало отдыха. Она утонула в подушках, чувствуя, как тяжесть век нарастает, побеждая тревогу.

«Таланты… Помочь… Как?.. Беременность...» – последние смутные мысли промелькнули и растаяли.

И тут же ее накрыл глубокий, безмятежный сон. Сладкий, как мед Марфы, и спокойный, как звездное небо над домом. Лицо ее, освещенное лунным светом, было расслабленным, без следов дневных тревог – сон на время стер их. Тело, пережившее столько напряжения и несущее в себе пока еще только возможную тяжесть, наконец полностью отдалось исцеляющему покою. Она спала. Крепко. Сладко. Готовая к новому дню, новым открытиям, новым решениям и к тому, чтобы встретить любую правду, какой бы горькой она ни была.

Где-то рядом, за стеной, Клеманс де Вольтер тихо сидела на краю кровати, глядя на спящую Лисбет, и впервые за долгие годы ее сердце было наполнено не болью и страхом, а тихой, невероятной надеждой.

Глава 32. Искусство Сплетни и Эхо Любви

Утро началось с предсказуемой, но от этого не менее драматичной ноты. Елена, выбрав наряд для визита к виконтессе д'Обервиль – элегантное платье глубокого синего бархата с серебристой вышивкой по подолу и корсажу, подчеркивающее статус, но не кричащее о богатстве, – спускалась по лестнице. На последней ступени ее подол слегка зацепился за резную балясину. Раздался едва слышный звук рвущейся ткани.