* * *

Элина слушала оглушительную тишину в зале и снова и снова пробегала глазами строки. Рэйшен опомнился первым и быстро развернул украшение, по-прежнему лежащее на бархате внутри ларца.

– Колючая, зараза! – вскрикнул он.

– Корона! – зашептались все. – Это она! Баронская корона!

В распахнутые двери зала заглядывали любопытные слуги. Их никто не прогонял: все были ошеломлены королевским подарком.

Рэйшен осторожно водрузил корону – венец из сплетённых серебряных полосок и веточек, украшенных чёрным жемчугом – на Элинину голову, стараясь не уколоть. Элина ощутила тяжесть короны на голове и, всё ещё не веря в происходящее, дотронулась рукой до серебряных веточек.

Рэйшен небрежно бросил ткань, в которую была завёрнута корона, обратно в ларец, и из складок выпал исписанный листок бумаги. Элина подобрала его, стараясь удержать корону на голове. Почерк был ей знаком. Рука Витерия.

«Дорогая Элина, – писал в личном послании король, – ты всё же сделала то, чего не смогли добиться другие. Ты заслужила этот титул. Баронская корона ждёт тебя. Носи её с достоинством».

– Баронесса! – раздались шепотки от двери.

– Баронесса! – повторили экспедиторы, уже погромче.

– Прими наше почтение, баронесса, – говорили гномы и кланялись.

Элина, растерянная, принимала эти знаки почтения с неуверенной улыбкой. «Это сон или явь?» Трактирщица с пограничья, потерявшая всё, мятежница, которую предали её же соратники, беглянка, которая прячется от преследователей… А теперь – баронесса, которой все кланяются.

За спиной громко фыркнул Дэвлин:

– Наш Рэйшен – везучий сукин сын! Надо же – женился на баронессе!

– Прошу прощения, дар военный советник, – вмешался Ангер, – но титул дарован только даре Элине. Про её близких ничего не говорится.

Элина торжествующе усмехнулась:

– Этот титул наследуется. И как раз на днях я написала завещание, в котором моим единственным наследником назначен Рэйшен. Если со мной что-нибудь случится, у вас будет новый барон. Всё по закону.

Гномы, удивлённые, отступили. А Дэвлин хлопнул Рэйшена по плечу:

– Береги свою баронессу, везунчик! Иначе тебе придётся управлять всем этим баронством!

– На баронство мне плевать! – весело отозвался Рэйшен. – А мою Эли беречь… Конечно, буду!

Он осторожно привлёк её к себе, чтобы колючие веточки не впивались ей в голову.

Элина ощущала тепло его тела через плотную ткань мундира и была уверена, что именно это тепло поможет ей справиться с тяжестью бремени, дарованного королём.

Талула оправила платье на пышных бёдрах. Она по праву гордилась своим телом и всем, чего она с помощью этого тела добилась. А добилась она расположения самого удивительного солдата в королевской армии. Она, обычная маркитантка, а попросту – обозная шлюха, одна из множества, – ухитрилась подцепить парня-дроу.

Про дроу ходили ужасающие слухи. Их племя приносит кровавые жертвы своей богине-паучихе, держит рабов для противоестественных надобностей, убивает детей не моргнув глазом… А ещё дроу не испытывают никаких чувств, кроме ярости и ненависти. Зато они непревзойдённые воины, и хвала Небесам, что они не схватились с людьми. Люди и без дроу отлично приспособились убивать друг друга.

Армия молодого короля продвигалась вперёд, хотя и очень медленно. За армией тащились прачки, торговки, проститутки и куча прочего сброда, среди которого была и красотка Талула. И в один прекрасный день перед королём возник, словно из-под земли вырос, высокий и крепкий дроу, с тёмной кожей цвета антрацита, светлыми песочными волосами и яркими фиолетовыми глазами. Как он добрался до самого короля, никто не понял. То ли пробрался тайком, как умеют дроу, то ли охрана побоялась остановить его окриком. Так или иначе, состоялся короткий разговор, и дроу остался воевать на стороне короля.

Иногда Талула думала, а что получилось бы, если бы противники молодого Витерия Первого залучили дроу к себе? Впрочем, это вряд ли. Дроу бесплатно не работают.

Звали новичка Рэйшен. Поначалу солдаты дразнили и задевали его, но обидчиков потом находили со сломанными пальцами, выбитыми зубами и прочими мелкими увечьями, и издевательские шутки скоро прекратились.

Девки из обоза заглядывались на Рэйшена, всячески старались привлечь его внимание. Ходили слухи, будто семя дроу подарит женщине молодость и красоту на долгие теркады. Зазвать этого красавца к себе в койку мечтали многие, за что и бывали биты своими походными мужьями.

Сам Рэйшен мог осчастливить какую-нибудь девку и провести с ней ночь или две. Потом он просто собирал вещи и уходил, не оглядываясь. Если девка плакала, просила его остаться, Рэйшен мог кинуть ей монету-другую. А если начинался скандал с криками и требованиями, Рэйшен отвешивал девице оплеухи, и скандал прекращался.

Каждая мечтала приручить этого зверя, но ни у кого не получилось. К Рэйшену являлись даже аристократки, мечтая сохранить свою красоту. Главное, никаких побочных плодов любви у людей и дроу не получалось: от таких связей не рождались дети, была, наверное, какая-то несовместимость между двумя расами.

Талула зарабатывала на хлеб в поте лица: днём торговала всякой нужной солдату мелочёвкой, а ночью – своим пышным цветущим телом. Всякую безденежную шушеру Талула даже знать не хотела. Она брала деньги, и не стеснялась этого. И посетители у неё были очень разные. Пока аристократки бегали за дроу, вымаливая его внимание, к Талуле приходили их мужья. Талула знала, что любая война рано или поздно заканчивается, а деньги после войны понадобятся. Хозяйством там обзавестись или дело какое открыть.

В один пасмурный день в повозку Талулы сунулся и этот знаменитый дроу.

– Нитки есть? – хмуро спросил он.

– Отчего ж не быть?

Талула впервые видела Рэйшена вблизи. Ничего не скажешь, он был хорош. Нравились Талуле такие рослые, мускулистые, грубоватые парни. Она рылась в ящичке, где хранились принадлежности для рукоделия, и выбирала нитку под цвет рубахи Рэйшена. Внимательный женский глаз заметил прореху на левом рукаве.

– Что ты суёшь мне, дура?

Грубость дроу ошеломила Талулу, привычную, казалось бы, ко всему.

– Нитку тебе даю, какие, по-твоему, они ещё бывают? Эта самая подходящая по цвету.

Дроу посмотрел на Талулу, как на убогую.

– По цвету мне потемнее надо. Да похрен, давай что есть, все равно шов потом снимать.

Талула удивилась. Она впервые слышала, чтобы зашитую рубаху потом снова распарывали.

– Так ты шить-то, может, и не умеешь вовсе? – поинтересовалась она. – Давай свою рубаху, я тебе зашью. Возьму недорого…

Рэйшен некоторое время смотрел на Талулу, на её яркие сочные губы, на тёмные блестящие глаза, а потом захохотал в голос.

– Чего это ты? – Талула даже немного обиделась.

– Ты решила, что мне надо рубашку… – дроу снова засмеялся. – Да нет же, мне не это… Мне вот…

Он поднял левую руку, согнув её в локте, к самому лицу Талулы, и в прорехе она увидела глубокий порез. Видно, кто-то очень ловкий всё же достал дроу ножом в драке. А может, в недавнем бою…

Руки у Талулы задрожали, когда она подавала Рэйшену тёмную, почти чёрную нить. Дроу кинул ей деньги.

– Ну, бывай, я к лекарю. Самого себя шить как-то несподручно.

Талула кивнула, прощаясь, и припрятала деньги. А вечером, когда уже стемнело, Рэйшен снова пришёл к ней. Рука и рукав рубахи у него были зашиты, а сам дроу был изрядно пьян.

– Что, не ждала? – ухмыльнулся он. – У тебя сегодня переночую.

Талула прикинула, остались ли у него ещё деньги после лекаря и попойки, а потом согласно кивнула. Рэйшен рухнул в её кровать, не раздеваясь, и проспал до позднего утра. Потом он поднялся, потребовал воды и пожрать. Получив желаемое, дроу пригладил волосы и собрался на выход.