Драуг вышел на поверхность, где свет терзал его глаза, а земля полнилась чуждыми заклинаниями. Его паучьи ноги, прорезая дёрн, проваливались в почву. Ветви хлестали по лицу, кололи плечи и руки. Однако драуг шёл, ведомый слепой ненавистью ко всему, что живёт и дышит.

Эльфы ждали его. На этот раз они подготовились. Их лучшие маги призвали силы самого леса: корни трав и деревьев поднялись из земли, словно щупальца, обвили ноги чудовища, впились в брюхо и грудь. Земля застонала, и драуг упал. Ветви оплели его плоть, лианы сдавили горло, лишая дыхания. Драуг бился за свою не-жизнь, но не смог противостоять всему Великому Лесу. Он оказался всего лишь плотью, которую можно отправить в небытие.

Талисия так и не узнала, что он уже мёртв.

Она ждала во тьме подземелий, прислушиваясь к малейшему шороху. И услышала. Эльфы снова ударили, не таясь, без всякой маскировки, без попыток скрыть своё вторжение. Повелительница понимала: для её клана всё кончено.

И в последние мгновения её жизни эльфы с насмешкой рассказали Талисии, что клан Подземных Пещер побеждён, Харвин перешёл на сторону врага, а её младший сын, Келеах, уведён эльфами в рабство. Её сыновья потеряны. Верный Веззт погиб. Клан истреблён. Всё, что она строила, уничтожено.

Завоеватели подарили ей быструю и милосердную смерть. Клинок одного из эльфийских магов пронзил её сердце, прежде чем она успела произнести последнее проклятие. Талисия не боялась смерти. Она боялась пустоты, оттого что всё оказалось напрасно.

Клан Опавшего Листа исчез, будто его никогда и не было.

Великий Лес Коддвильт опустел. Теперь никто не смел мешать планам эльфов, никто не поднимал голос против их воли. Клан Подземных Пещер так и не смог восстановить свою численность и могущество. Не было больше жриц, взывающих к Ллотх, угасли светильники возле алтарей. Магия окончательно покинула земли клана.

Женщины утратили власть и влияние. Их заклинания превратились в пыль. Вместо них пришли мужчины. Харвин правил жестоко и расчётливо, и сумел передать бразды правления своему сыну, а тот – своему. Так впервые среди дроу воцарился король. И клан Подземных Пещер стал единственным, где женщин больше не слушали.

Эльфы стали владыками леса и прибрежных дюн. Постепенно их воинственность сменилась спокойствием. Они погрузились в бесконечное созерцание, в раздумья о вечном, в поэзию собственного величия. Казалось, они должны были угаснуть, раствориться в своих чарах и песнях, но клан Подземных Пещер исправно поставлял им рабов для услуг и жестоких забав. Этого хватало, чтобы чувствовать себя живыми.

Келеах и Томори растворились в бесконечной веренице рабов, чьи лица уже никто не запоминал. Ни один из них не смог остаться собой. Клятвы их матери, заботы их отца… Всё это стало прахом, а прах разнёс шальной ветер. Только опавшая листва порой повторяла их имена, чтобы помнить то, о чём забыли все.

Эльфы не заметили, как в Коддвильте появились лесные нимфы, скрытные и загадочные создания, словно рождённые из сердцевины древних деревьев. Они не нападали и ничего не требовали. Просто пришли, как шёпот ветра в ветвях, и остались.

Появился и новый клан дроу – клан Речного Песка. Эльфы даже не соизволили обратить на них внимание. Малочисленный, дерзкий, но слишком юный, чтобы быть опасным. Хотя новые дроу славились своей гордыней и воинственностью, они держались в стороне. Жрицы этого клана знали мало, а умели ещё меньше. Их можно было не брать в расчёт.

Эльфы не замечали, как магия уплывает у них сквозь пальцы и попросту исчезает из этого мира. Она становилась лишь воспоминанием, легендой, сказкой, которую рассказывают по вечерам. Она уходила бесшумно и незаметно, словно тень, тающая под солнцем.

А чуть дальше, к востоку от Великого Леса, по земле расселялась какая-то неказистая раса. Она кормилась с земли, собирая её щедрые дары, и совсем не знала колдовства. Эльфы сочли их не более чем скотом. Пусть себе живут, пусть плодятся.

Но эти существа строили дома и деревни. Деревни вырастали в города. Существа не знали заклинаний, но у них были железо, труд и неукротимая жажда жизни. Этого оказалось достаточно.

Наступала новая эпоха – время людей.

Томори вошёл в кабинет, прижимая локтем к боку стопку бумаги. Баронесса на неё не скупится, но бумаги уходит очень много. Томори прикрыл за собой дверь и замер.

Элина сидела за столом без мундира, в тонкой рубашке с глубоким вырезом. Раньше она такого себе не позволяла... Впрочем, уже вечер, может, она ждёт Рэйшена? Томори осторожно прошёл к своей конторке и положил туда стопку бумаги. Даже спиной он чувствовал взгляд хозяйки.

– Я...

Он обернулся, и слова застряли у него в горле. Элина смотрела на него с лёгкой дразнящей улыбкой. А запах! Томори в испуге затаил дыхание: запах желания ни с чем не спутаешь.

За свою долгую жизнь в рабстве Томори научился исполнять все прихоти хозяев и хозяек, их желания, даже самые странные и уродливые, были для него законом. Но Элина перевернула всю его жизнь. Она забрала его у безумной эльфийки, дала ему свободу и работу... И никогда не посягала на его тело. Неужели что-то изменилось сейчас?

Томори сразу подумал о Рэйшене, его ревности и подозрительности. "Не вздумай прикасаться к ней", – сказал Рэйшен когда-то. Томори и не думал. Но если она сама захочет...

– Зачем пришёл так поздно? – с той же улыбкой спросила Элина. – Отдыхай. Оставь эту бумагу.

Хозяйка протянула руку и легко коснулась его запястья. Пальцы у неё были мягкие и прохладные, но Томори почувствовал, как жар пробежал по его жилам. Эта странная улыбка и тёмный, зовущий взгляд манили и пугали его. Но хуже всего – запах. От него нельзя ни отвернуться, ни сделать вид, что не слышишь.

Надо уйти. Немедленно уйти. Найти Рэйшена. Пусть уведёт хозяйку. Она, наверное, ждёт и желает именно его...

Томори почувствовал, как жар разбежался по его телу, оставляя после себя ощущение тесноты в штанах... Руку хозяйка так и не убрала.

– Благодарю, – Томори неуверенно поклонился. – Доброй ночи.

Пятясь, он отступил к дверям. Хозяйская рука соскользнула с его запястья. Томори опустил голову, стараясь не дышать, не слышать одуряющий запах, сосредоточиться только на стуке собственного сердца...

Скрыть от неё свое возбуждение не удалось: Томори успел заметить, как её взгляд упёрся в бугорок на его штанах, и позорно бежал из кабинета.

Надо найти Рэйшена. Срочно.

На лестнице раздались знакомые шаги.

– Эли у себя? – Рэйшен до сих пор не считал нужным здороваться с Томори.

– Да, – Томори с трудом разлепил губы, но тут же взял себя в руки и, оглянувшись по сторонам, горячо зашептал: – Рэйшен, срочно иди в кабинет. Она там. Забери её. Уведи. Никто не должен видеть её такой...

Красивое лицо Рэйшена посерьёзнело.

– Что с ней?!

– Она не больна, если ты об этом... Сам увидишь и все поймёшь!

Рэйшен довольно невежливо отпихнул Томори в сторону и, перепрыгивая через ступеньку, поспешил к своей милой.

Томори немного постоял на лестнице. Невольное возбуждение никак не хотело отпускать его. Стараясь дышать глубоко и ровно, он немного подождал, чтобы увидеть, как Рэйшен выносит на руках Элину, а та смеётся своим дразнящим смехом. Они исчезли в своей спальне, а Томори поплёлся в сад.

В осеннем воздухе висела мелкая морось, и Томори подставил лицо этим холодным каплям. Тело остывало куда медленнее, чем ему хотелось, поэтому Томори скинул рубашку и долго стоял, пока плечи и грудь не покрылись мурашками, а мокрые волосы не прилипли к голове. Напряжение схлынуло. Он больше не чуял этого дикого, возбуждающего запаха, не слышал тихого смеха , не видел лукавого взгляда... Всё равно ничего из этого ему не предназначалось. Это принадлежало Рэйшену. И Томори поступил честно – отдал всё ему.