Элина ничего не понимала. Что происходит? Что затеял Рэйшен за её спиной? Обычно его эскапады заканчивались большими неприятностями… Особенно после слов «я сам».

– Так ворота можно открыть? – уточнил солдат. – И впустить?

Элина не успела даже слова вставить, как Рэйшен радостно ответил:

– Конечно, впускай!

И выскочил за дверь. Солдат неуверенно спросил у Элины:

– Чего это с ним?

Элина скроила многозначительную мину:

– Натура дроу загадочна и непостижима.

Солдат, видимо, ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

* * *

Элина просто обязана была увидеть, что затеял Рэйшен! «Что за тайны, в конце концов?!» Тайны она терпеть не могла. Значит, придётся разгадать очередную. Прямо сейчас.

Трое подростков и впрямь тащили огромный тюк. С виду мягкий. «Наверное, ничего опасного».

Рэйшен привёл ребят прямо к их с Элиной спальне. Элина с недоумением смотрела на это действо. Рэйшен не любил, когда в спальню входили даже свои экспедиторы, а уж тащить туда посторонних…

Элина не стала прятаться, и Рэйшен, завидев её, крикнул:

– Эли, только не входи! Я скажу, когда можно!

Видимо, на её лице он увидел то, что заставило его добавить:

– Ну, пожалуйста.

Против его «пожалуйста» Элина устоять не могла.

– Ладно, – проворчала она, – если уж ты так просишь…

На всякий случай она подошла поближе к двери: вдруг удастся услышать, что там происходит? Но слух у Элины был обычный, человеческий. Что тут подслушаешь? Двое мальчишек скоро покинули спальню, вежливо поклонившись Элине. Она ответила им ничего не значащей улыбкой. Зато третий… Элина не могла ошибиться! Это был посланец Сныста!

Рэйшен возился за дверью, а юный наглец подмигнул Элине. Похоже, он вовсе не торопился уходить.

– Что ты тут делаешь? – прошипела Элина.

– Работаю. – Улыбка у мелкого поганца была точь-в-точь как у Сныста. – Не всё же воровством заниматься, есть и честные заработки. Товар помог доставить, теперь купчиха денежку заплатит. Баба она честная. Вроде тебя.

– Что за товар?

Парнишка продолжал нагло улыбаться:

– У хахаля своего спросишь. Он всё устроил. Кстати, не забудь, что у тебя завтра встреча вечерком. Я твоему дроу объяснил, как нужное место разыскать. Надеюсь, он приведёт тебя куда надо.

«Это было послание от Сныста!» Элина вздохнула. Надо же, как ловко его парнишка сумел пробраться в баронский дом! А она была уверена, что посторонним сюда путь заказан!

– Эй, – парнишка, заметив, что Элина задумалась, бесцеремонно подёргал её за рукав, – не грусти! И сладкой тебе ночи, Мягкие Ручки!

Элина не нашлась с ответом.

* * *

А внутри её ждали подушки. Гладкие, прохладные на ощупь, с вышивкой, все они пахли пухом – этот запах ни с чем не спутаешь! Пожалуй, на таких подушках она не спала… Да никогда она на таких не спала.

Парочка небольших подушечек пригодится ей в кабинете: уж очень жёсткий там стул. Элина прижала к себе подушку с вышивкой и ласково провела по ней рукой, будто по спинке кота.

Рэйшен сиял, стоя чуть поодаль.

– Эли, я сегодня заслужил хоть маленькое «спасибо»?

Элина, устроившись на кровати, похлопала рукой рядом с собой. Дважды приглашать Рэйшена не понадобилось. Элина обняла его за шею и прошептала:

– Ты заслужил большое спасибо! Ты – лучший!

Она услышала – или, скорее, почувствовала – его удовлетворённый вздох. «Что ж, а теперь вторая половина благодарности».

– И ещё ты заслужил вот что…

Элина ткнула Рэйшена в бок кулаком. «Дроу таким не проймёшь, но хоть догадается, что она недовольна».

– Это за что?! – возмутился Рэйшен.

– За то, что напугал меня! И притащил к нам трёх босяков!

– Это сын и племянник купчихи!

– А третий – парнишка Сныста!

Рэйшен сделал вид, что ему стыдно.

– Ну, этот – да… Но он по делу! Он рассказал, как найти ту самую «Купель»!

Элина уже совсем не сердилась. Сюрприз отвлёк её от тяжёлых мыслей и страшных воспоминаний. И она принялась осторожно расстёгивать крючки на вороте мундира Рэйшена.

Отшельник издох, совсем немного не дойдя до опушки Великого леса. Странные звуки, исходящие из его утробы, превратились в хрип. Суставчатые ноги подломились, и туша тяжело ударилась о землю. Ноги, клешни, усы скребли землю, разбрасывая листья и хвою. Тело изгибалось и снова хлопалось наземь.

Пёс с воем умчался в лес. Томори отскочил подальше, чтобы умирающее чудовище не задело его. Тикаэла ругалась на чём свет стоит, кричала, приказывала Томори разобраться…

«Интересно, как в этом разобраться? Оживить несчастного урода, которого она сотворила на побережье?» С внезапной ясностью Томори осознал, что Тикаэла захочет наказать его, ударить, сорвать плохое настроение… Но убить не посмеет. Иначе она просто не доберётся до людского города.

Догадка Томори была верной. Тикаэла не стала даже наказывать его. Когда агония Отшельника закончилась, она брезгливо ткнула его носком сапога.

– Хоть бы до тракта дотянул, проклятый! Что за твари кругом – одни никчёмные слабаки!

К её огромному сожалению, часть вещей была безнадёжно испорчена. Томори даже позволил себе улыбнуться, когда хозяйка отвернулась. Он понимал, что весь груз придётся тащить ему, пусть же эта тяжесть станет меньше!

В это время года в лесу смеркалось рано. Откуда-то издали послышался волчий вой.

– Шевелись, – бросила Тикаэла, – мы не можем оставаться рядом с этой дохлятиной. Волки сожрут её, а потом нас за компанию.

Томори с большим трудом поволок по земле тюк с уцелевшими вещами. На спину взвалить его Томори не смог. Откуда-то вернулся Пёс и радостно запрыгал вокруг приятеля. Томори даже не мог погладить его. И не оттого, что Тикаэла смотрела, а оттого, что руки, занятые вещами, дрожали от напряжения.

* * *

На опушке Великого леса потянуло дымком. Тикаэла то и дело морщилась: запах ей не нравился. Томори тоже незаметно принюхался. Пахло чем-то съестным. Рот Томори наполнился слюной: Тикаэла постоянно подгоняла его, а еды осталось немного. Только для самой Тикаэлы. Пёс то и дело водил носом и облизывался. Ему Тикаэла не давала ничего. Правда, Пёс убегал куда-то в лес и возвращался уже не таким голодным. Томори предполагал, что Пёс ловил какую-то мелочь и жрал живьём. Томори и сам готов был так сделать, но под холодным взглядом хозяйки продолжал переставлять ноги в нужном направлении.

Томори споткнулся, когда они уже вышли из леса. Дымком и съестным пахло всё сильнее, в отдалении брехали собаки, и Пёс радостно отвечал им. Подняться Томори не мог, как ни старался. Краем глаза он видел, как Тикаэла уселась неподалёку на бугорок, поросший травой, сорвала травинку и принялась жевать её, как будто Томори здесь не было.

Как долго он лежал, уткнувшись лицом в землю, Томори не знал. В конце концов он опёрся на трясущиеся руки и с трудом поднялся. Тикаэла сидела в той же позе, с травинкой в уголке рта.

– Скоро стемнеет. Вон там, – она махнула рукой, даже не повернув головы к своему рабу, – человеческая деревня. Ты должен добыть еды.

Томори неверящим взглядом уставился на неё, позабыв о запрете глядеть в лицо. «Добыть еды? В человеческой деревне? Как ему это сделать?!»

– Чего уставился? Ты есть хочешь? Вижу, что хочешь. Так иди и добудь еды. Попроси, купи, укради – мне всё равно.

«Ей всё равно…» Остатки провизии, взятой в дорогу, Тикаэла оставила только для себя. Слово «купить» прозвучало для Томори издевательством. Деньги в своей жизни он видел, лишь когда покупали или продавали его самого.

«Попросить? Интересно, как здесь встречают чужаков? Судя по собачьему лаю, так и встречают – зубами и когтями. Остаётся один выход – украсть».

– Я подожду ночи, – ответил Томори, и голос его был хриплым из-за усталости, голода и жажды.

* * *

Крестьяне возвращались с поля уже в темноте. Томори, как и все дроу, прекрасно видел ночью, поэтому следил за каждым человеческим силуэтом. Люди были измучены не меньше, чем он сам, и Томори был этому рад.