Мадог слушал эту дивную речь, а сам внимательно вглядывался в людские лица. Мужчины, женщины, дети… Молодые и старики. Красивые и уродливые. Они действительно слушали, и живой интерес горел в их глазах. Мадог старался ничего не пропустить, иначе Рэйшен снова скажет, что на него нельзя положиться. Слышать это было больно. «И это неправда».

Глашатай сделал многозначительную паузу, и Мадог на всякий случай дёрнул ухом, чтобы убедиться, что со слухом ничего не случилось.

– Слушайте и передайте соседу! С этого дня и на целую теркаду отменяются все подати и налоги! Да, вы не ослышались! Ни пошлины с воза, ни налог с лавки, ни сбор с горшка взиматься не будут! Торгуйте свободно! Копите на чёрный день! Владейте своим добром без страха! И это не всё! Да будет вам известно: по воле нашего государя, забываются и предаются вечному забвению все ваши старые долги и недоимки перед казной! Что было – то сплыло! Отныне на вас не висит ни гроша старой дани! Вы начинаете жизнь с чистого листа!

Изумление. Неверие. Шёпот. А потом – ликующие крики разорвали тишину над площадью. Мадог не видел недовольных. Все были счастливы. Все славили королевское имя. И никто, ни один человек, не вспомнил имени этой женщины, которая подарила им сегодняшнюю радость. Мадог криво усмехнулся. «Жалкая месть».

По знаку глашатая солдат снова заколотил в таз, и народ постепенно угомонился.

Глашатай торжественно поднял руку:

– Но помните! Всё имеет свою цену и свой срок! Нынешняя вольность – это время перед рассветом! Через теркаду наша управительница дарует вам новую, ясную и справедливую систему податей! Да, грядут перемены! Но это перемены к лучшему, дабы каждый платил по силам своим, а казна города нашего была крепка и не обременяла честных тружеников! Так используйте же эту теркаду, дабы поправить свои дела! А после – с новыми силами и с чистой совестью встретите новое время! Объявлено это в городе Жадвиле. Оглашено при свидетелях. Грамота с печатью будет прибита здесь для памяти! Да будет так!

Мадог опомнился, когда его помощник с гвоздями в руках принялся теребить его за рукав мундира.

– Дар Мадог, прибивать грамоту надобно!

– Да, мальчики, не мешкайте, – сказал глашатай, понизив голос. – Пусть грамотные читают.

Мадог кивнул. Вскоре на позорном столбе красовалась грамота с печатью. Люди глазели на дроу с молотком в руках и ждали, когда можно будет протолкаться поближе, чтобы прикоснуться к королевской воле.

Отшельник продвигался гораздо медленнее, чем ожидалось. Грудь, не защищённую панцирем, ранили даже мелкие камешки и песчинки на дороге. Отшельник, содрогаясь, останавливался. Как ни старался Томори, быстрее идти не получалось. Тикаэлу злила каждая задержка в пути. Она спрыгивала со своего высокого места и в ярости била кулаком в бок Отшельника. Потом её горящий взор оборачивался на Пса и Томори. Пёс благоразумно удирал подальше, а Томори не мог.

К счастью, Тикаэла не хлестала магическими воздушными кнутами. Наверное, понимала, что тогда не доберётся до нужного места. Но и простые тумаки она умела раздавать. Томори дважды унимал кровь из носа и тихо радовался, что легко отделался.

Иногда он думал, сумел бы он убежать в сторону и больше не возвращаться? Пёс убегал. Правда, потом, когда гнев хозяйки утихал, он приходил и прижимался к ногам Томори. Томори тоскливо смотрел то на Пса, то на рощи и кустарники. «Даже если удастся сбежать, куда ему идти? Всю жизнь он прожил рабом. Он не смог бы ни спрятаться, ни добыть еды и питья. Какой же он дроу после этого? Жалкий раб. Ничтожество».

– Полей голову этому уроду! – кричала Тикаэла.

Томори покорно брал мех с липкой жидкостью и плескал на массивную голову Отшельника. Тот переставал дрожать, приподнимал туловище над дорогой и покорно переставлял суставчатые ноги. Запасы липкой дряни Тикаэла постоянно обновляла. Это было единственное, на что она тратила запас магических сил в пути. Томори догадывался, что вдали от океана пополнить такой запас ей будет непросто.

Дорога вела сквозь Великий Лес. Там можно было меньше поливать голову Отшельнику, потому что густые кроны деревьев защищали дорогу от яркого солнца. Да и еды для него было побольше. Он вбирал в себя всё, что валялось под ногами, и неспешно поглощал. Если бы Томори так мог! Он бы ушёл и не оглядывался.

– Чего застыл? Давай шевелись! – недовольный голос Тикаэлы вырвал его из задумчивости.

– Да, госпожа моя.

Томори похлопал Отшельника по боку, и тот неспешно двинулся вперёд.

* * *

Вернувшись в баронский особняк, Мадог отпустил своих подручных отдыхать и хвастаться, а сам поплёлся в Элинин кабинет с докладом.

Ещё не входя, он услыхал шум. За дверью ругались. Рэйшен. «Ого, как завернул! – подумал Мадог. – Интересно, на кого он так».

Ругательства Рэйшена ненадолго прервались. Мадогу пришлось напрячь слух, но слов он разобрать не смог. При открытой двери стало ещё громче.

– Да ему вообще доверять нельзя! – Рэйшен, кажется, совсем потерял самообладание. – Ты совсем сумасшедшая, что ли?!

Мадог замер. Сердце пропустило удар. Рэйшен кричал на Элину. «Надо же, как удивительно. И о ком они говорят? Неужто о нём, о Мадоге? Это ему доверять нельзя? И что Мадог должен сделать, чтобы ему доверяли?! Он и так наизнанку выворачивается, а они…»

Мадог переступил порог, громко захлопнув за собой дверь. Рэйшен плавным хищным движением развернулся к двери, готовый к нападению. Мадог замер. Впрочем, Рэйшен, узнав его, сразу успокоился и расслабил мышцы.

Элина устало вздохнула и села на своё место.

– Хорошо, что ты пришёл, Мадог. Как всё прошло?

Мадог недоумевал. «Теперь эта женщина о нём лучшего мнения, чем Рэйшен? Что вообще происходит?»

– Чего ты молчишь? Что-то случилось?

Рэйшен повалился на один из стульев и мрачно ухмыльнулся:

– Он подслушивал, а теперь не знает, какую правду тебе сказать.

– Уж не знаю, что тут можно было подслушать, – раздражённо ответила Элина, – из-за твоего крика всё равно ничего не поймёшь. Мадог, если надо, я тебе объясню, в чём проблема. Но вначале – доклад.

Рэйшен сложил руки на груди и демонстративно отвернулся. Мадог, бросив на него быстрый взгляд, доложил, как глашатай объявил об отмене налогов.

– Никто не протестовал? Не был против?

– Они дружно ревели от радости, – сообщил Мадог. – По-моему, они не совсем поняли, что через теркаду будут новые налоги. Вопили: «Слава королю»!

Элина хихикнула:

– Главное, чтоб не вопили: «Будь проклята эта дровская подстилка»! Впрочем, это ещё впереди. Новым налогам – быть!

Мадог покосился на Рэйшена. Тот морщился и разве что не скрипел зубами.

– А что с налогами не так? – осторожно спросил он.

– Бери стул, придвигай поближе, я объясню, – деловито сказала Элина.

* * *

Мадог не был настроен слушать эту женщину, которая умеет доводить Рэйшена, весёлого и неунывающего, до крика или до всепоглощающей тоски. Но постепенно он увлёкся.

– Все должны будут подать сведения о своём имуществе. И в зависимости от этого будут назначены суммы податей. С богатых людей получится побольше, с бедняков – поменьше.

– Это справедливо, – нехотя признал Мадог. – Но ты же понимаешь, что все будут лгать тебе. Абсолютно все! Будут прибедняться, говорить, что ничего не имеют…

Элинины глаза блеснули:

– О да! Людей хлебом не корми – дай соврать! Для начала мы их предупредим: кто солгал – платит вдвойне. Скрыл – лишится всего.

– И как ты проверишь?

И тут Мадог понял, отчего Рэйшен обзывал эту женщину сумасшедшей.

– Я хочу обратиться к Снысту за помощью. Кто лучше вора может знать, у кого какое имущество есть? Ко времени, когда мы перепишем имущество горожан и установим ставки налогов, мне будет с чем сверить…

– Ты сумасшедшая… – прошептал Мадог.

Элина поскучнела.

– Какие же вы оба… зануды! У меня что, есть другой выход? Ну, придумайте, предложите его!