– Может, дара, ты слыхала эту историю, если, конечно, тебя допустили к этим сведениям, – снисходительно бросил страж, – речь о бывшей фаворитке короля.

– Слыхала, – Элина скопировала снисходительный тон Эдрика, – и даже принимала участие в её аресте.

– Ах, вот как, – теперь Эдрик говорил более уважительно.

– Так как же музыкант вступил в сговор с этой, м-м-м, фавориткой? Почему у них есть возможность разговаривать?

– Ты, дара, видимо, не знаешь, как здесь всё устроено. Пойдём, я тебе покажу, и заодно заберёшь этого прохиндея. Кстати, уверена ли ты, что делаешь всё правильно?

– Разумеется, – холодно ответила Элина. Этот Эдрик выводил её из себя. – Я знаю Гри лично и могу поручиться, что он слишком глуп и труслив, чтобы устроить нападение, да ещё в королевском замке. Давай, дар Эдрик, не будем терять твоё и моё время, и покончим с этим делом.

Ряды камер, мимо которых проходили экспедиторы, производили удручающее впечатление. Ни в одной из них не была окошка, даже самого маленького. Глухие толстые стены, за которыми был не воздух, а тяжёлая сырая почва… Видимо, чтобы пленники не задохнулись раньше времени, вместо дверей в камерах были решётки от пола до потолка. Толстенные прутья, сквозь которые заключённым просовывали дневную порцию еды и питья, было не разогнуть руками и не распилить. Мерзко и противно стало на душе у Элины. Никто не должен находиться в таких условиях, это же отвратительно. Тоже мне, нашёлся просвещённый монарх, который гноит людей заживо в таких казематах! Тут, небось, и крысы шастают! Узник отвернётся или задремлет, а они тут как тут – сожрали пайку! Или самого узника…

Надо отдать должное просвещённому монарху, его подземелья почти пустовали. Экспедиторам пришлось довольно долго следовать за Эдриком, сворачивать из одного тёмного коридора в другой. Здесь были заняты сразу две камеры.

Элина даже не сразу сообразила, кто именно им нужен, потому что оба узника вид имели измученный и потрёпанный.

– Их что, бьют здесь? – тихо спросила у стража экспедиторша.

Ответом ей был гневный и возмущённый взгляд. Наверное, и без телесных наказаний здесь можно сойти с ума в темноте и спёртом воздухе. Эдрик поднял факел повыше.

– Ну, проверяй, дара, этот ли тебе нужен.

Оба узника поднялись на ноги и приникли к прутьям решётки. Только сейчас Элина догадалась, что один из этих несчастных – женщина, бывшая фаворитка короля. Нечёсаные волосы падали на лицо, от изодранной одежды исходил тяжёлый запах немытого тела. Если король хотел отомстить наивной девице за “шпионаж” и глупость, то месть удалась на славу. Элина с ужасом и жалостью глядела на эту некогда красивую девушку, к ногам которой стареющий король бросал драгоценности, наряды, изысканные яства…

– Эли, что с тобой? – шепнул Рэйшен ей на ухо. – Мы вроде как Гри должны забрать.

Второй узник, в котором Элина уже без труда признала молодого барда, с надеждой и страхом смотрел на экспедиторов.

– Гри, – негромко окликнула юношу Элина, – мы пришли забрать тебя отсюда…

Глаза барда подозрительно заблестели. Он провёл по лицу грязной рукой, сделал несколько судорожных вздохов и хрипло ответил:

– А вы можете и эту девушку освободить? Она ни в чём не виновата, честное слово!

– К сожалению, это не в наших силах. Я уже просила короля за неё…

Девушка задрожала всем телом, даже Эдрик заметил это и нахмурился.

– Король рассердился и велел оставить всё как есть, – со вздохом закончила Элина. – А теперь, дар Эдрик, выпусти этого мальчишку, мы его забираем.

Эдрик, неодобрительно поджав губы, снял с пояса связку тяжёлых ключей, погремел ими немного, подбирая нужный, и наконец решетчатая дверь отворилась. Гри, не веря своему счастью, вышел на негнущихся ногах из своей камеры.

– Полли, и ты здесь! Я уж думал, что больше никогда тебя не увижу!

Кажется, он был и в самом деле рад всех видеть. Однако Поллианна отшатнулась от своего бывшего жениха: запах мог отпугнуть и человека покрепче, а мысль о ползающих в одежде насекомых ужасала.

– Да-да, я грязный, прошу прощения…

Эдрик притворил дверь опустевшей камеры и погрозил пальцем бывшей королевской фаворитке, которая приникла к решётке своей клетки.

– А ты, преступница, сиди! Ишь!

Девица беззвучно заплакала. Элина вернулась и подошла поближе к узнице.

– Что происходит? – грозным шёпотом осведомился Эдрик. – Эту отпускать не велено, на неё приказа нет!

– Спокойно, братец, наша Эли дурковать не станет. Щас мы всё увидим…

Тем временем Элина говорила девушке:

– Дают ли тебе воду? Достаточно? Тогда почему ты даже не умоешь лицо? А вон валяется гребень, почему ты не расчёсываешь волосы? Как тебе не стыдно?!

При этих словах даже Ингерам и Эдрик машинально провели пятерней по волосам, стараясь пригладить их. Полли тихонько хихикнула. Ох, уж эта дара Элина, даже в тюрьме норовит навести порядки!

– Я думаю, со временем король простит тебя, только в столице жить не разрешит, выдаст замуж куда-нибудь в глухомань. А пока сидишь здесь, нечего терять человеческий облик, поняла? Подавай прошения о помиловании, пиши королю, что раскаиваешься, что сожалеешь… Он смягчится.

Девушка перестала лить слёзы и слушала каждое слово. Когда небольшая процессия покидала это подземелье, Эдрик, который шёл замыкающим, обернулся. Он увидел, что оставшаяся в одиночестве "преступница" подобрала гребень и осторожно пытается распутать волосы.

* * *

– Наконец-то солнышко! – простонала Полли, когда экспедиторы избавились от Эдрика и выбрались на вольный воздух. – Как можно там находиться?! Я бы умерла на второй же день!

– Что ты, Полли, люди – существа живучие…

Элина не успела договорить, как Гри, ко всеобщему изумлению, закатил глаза и рухнул наземь.

– Вот те раз! – потрясённо воскликнул Ингерам. – Эк его!..

Рэйшен присел на корточки и поднёс руку ко рту болезного.

– Ничего, живой. Такое бывает, когда кто-то отвык от солнца и света. У нас в клане случалось, если долго не покидать нижние этажи, а потом выйти в лес, валились даже очень крепкие ребята, не такие, как этот хлюпик. Щас очухается.

И правда, Гри открыл глаза и недоуменно похлопал ресницами, мол, как я тут оказался и кто все эти люди? На миг ему померещилось, что он снова в Элининой компании где-то в Жадвиле, нет, наверняка Рудном Стане, ведь с ними Ингерам. И Рэйшен тут, Полли рядом. Вон какое обеспокоенное у неё лицо, а ей нельзя волноваться, ведь у них с Полли будет… Жестокие воспоминания обрушились на Гри ледяным водопадом. Молодой бард снова прикрыл глаза.

– Эй, эй, вот этого не надо! – Рэйшен жёсткими пальцами потёр уши музыканта и даже зачем-то потянул его за нос.

– Не делай этого, Рэйшен, ему и так плохо! – испуганно сказала Полли.

– Я в порядке, сейчас поднимусь, – слабым голосом проговорил Гри.

Элина промолчала. Жалеть парнишку она не собиралась, конечно, он несколько исхудал и запачкался, но всё это было дело поправимое. А вот что с ним делать дальше? Она же сама велела даже порога её дома не переступать, и теперь отменять собственное решение ей не хотелось. Но и бросать его в замке было нельзя, Берт и Айко могли отомстить этому дурню. Судя по всему, Гри прекрасно помнил об этом запрете.

– Я… Я сейчас встану и уйду. Спасибо вам всем…

– В смысле – “уйду”? – не понял Рэйшен. – И куда же ты пойдёшь?

Ответом было красноречивое молчание.

– Ну, что, сынку, помогли тебе твои ляхи[1]? – сокрушённо проговорила Элина, не обращая внимания на непонимающие переглядки присутствующих. – У тебя, Гри, остались в замке какие-то вещи? Деньги, одежда? Сейчас заберём всё это и временно отменим запрет на посещение нашего дома.

– Деньги мне вряд ли заплатят после всего… У меня только читарра, – прошептал Гри. – И то, боюсь, что её украли.

– Найдём и вернём владельцу! – хохотнул Ингерам. – Такая у нас работа!