Ещё один возмущённый взгляд – и все вошли внутрь. Элина бросила взгляд на бывшее «своё» зеркало. Прав был Шурх, злая она сегодня.

Рэйшен, войдя внутрь, по привычке занял место у двери. «Никто не войдёт и не выйдет, пока Эли не позволит. Она, кажется, не скоро позволит. Вон, вся натянутая, как тетива лука. Вот-вот выстрелит». Не хотел бы он оказаться на месте Малены.

– Ты арестовала моего отца! – Малена решила зайти с козырей – с обвинений.

Рэйшен слегка поморщился. «Дурочка. С Эли такое не работает».

– Да, арестовала. Знаешь, за что?

– Тебе не нравилось, как он управлял городом, да?

Элина невесело рассмеялась:

– А тебе нравилось? Нравилось, когда настоящая власть принадлежала Ашкуту? Когда по городу ходили фальшивые деньги? Когда городская стража бездействовала? Когда люди бросали свои дома и мастерские? Отличные были времена, ничего не скажешь!

– Отец хотел позаботиться о тебе! Чтобы тебе не пришлось стоять перед всей этой толпой, под виселицей…

Рэйшен заметил, как Элину передёрнуло. Эли стала слишком сильно тревожиться при упоминании виселиц. Как бы это не обернулось новыми ночными кошмарами. Вообще, что Малена себе позволяет? Эту чушь ей Квэддо наплёл? Или она сама насочиняла?

– Это тебе Квэддо сказал? – Рэйшен смотрел, как тёмные Элинины брови ползут вверх. – Он не уточнил, что подкупил людей, чтобы выкрикивали оскорбления в мой адрес? А потом по сигналу в меня полетели бы камни? А может, и стрелы…

– Это неправда! – Малена не хотела верить в такое, и Рэйшен её понимал. Гнусно всё это. – В тебя никто ничем не бросал! И, тем более, не стрелял!

– Разумеется. Потому что городская стража сменилась, и они служат мне и городу. Они обыскали всех, кто явился поглазеть на суд. Потому и не было камней. А ещё Квэддо договорился кое с кем, чтобы, когда я упаду под градом камней, меня выволокли с площади и спрятали, держали как пленницу.

– Не может быть, – на лице Малены читались неверие и отвращение. – Откуда ты знаешь?

– Потому что этот кое-кто примчался ко мне и всё рассказал. Не оттого, что я хорошая, а твой отец – плохой. Оттого, что я всегда платила полновесной монетой за услуги, а твой отец… Увы, такой репутации у него нет.

Малена опустилась на стул и закрыла бледное лицо руками.

– То есть ты просто перекупила этих… разбойников? – спросила она, и её голос сквозь пальцы прозвучал глухо и печально.

– Именно так.

– А что будет с отцом? И с Харленом?

Рэйшену и самому было интересно услышать ответ.

– Да ничего с ними не будет, – Элина пожала плечами. – Не буду я их ни казнить, ни пытать. Но в тюрьме посидеть им придётся. Они хотели организовать нападение на королевских экспедиторов при исполнении. Это наказуемо.

Малена отняла руки от лица. Рэйшен смотрел на эту девушку, такую правильную, такую принципиальную… Лекарскому делу она училась на деньги, полученные от предательства. Пусть она и не знала об этом, но всё же… И так легко поверила отцу, который прикрывался заботой об Элине, а сам планировал спрятать её куда-то навечно. Рэйшен вспомнил, как раньше Квэддо ухаживал за Элиной, даже предложение ей делал… Да-да, Рэйшен это узнал и до сих пор не простил! Он чувствовал, как ярость закипает внутри… Хорошо, что Эли упрятала Квэддо в тюрьму. Там он целее будет. И у самого Рэйшена меньше соблазна свернуть ему шею.

– А что будет со мной?

Вопрос Малены повис в воздухе. Рэйшен, сделав несколько вдохов, успокоился и тоже ждал ответа. «Станет Эли держать в доме дочь предателя?»

– Всё зависит от того, что ты мне расскажешь, – ответила Элина.

– То есть я должна угадать, что ты хочешь услышать?!

В голосе Малены Рэйшен отчётливо слышал не только возмущение, но и страх. По страху он был непревзойдённым специалистом, но Эли, кажется, решила с ним потягаться.

– Нет, Малена. Это я должна угадать, как мне правильно поступить, чтобы в один прекрасный день не получить нож под ребро или отраву в супе.

* * *

Малена чувствовала себя ужасно измученной. Ей казалось, что со вчерашнего вечера она пережила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Впрочем, она тут же вспомнила, как была приживалкой у родни, вспомнила приставания дядюшки и то, как её выбросили на улицу. Нет, переживаний и раньше хватало. Но угроза допроса! Да ещё с участием Рэйшена – мастера заплечных дел! «Это слишком!»

– Спрашивай, дара Элина, – с горечью и затаённым страхом проговорила Малена. – Я буду говорить правду. А уж понравится она тебе или нет…. Чему быть, того не миновать.

Малена на суде не присутствовала. Зачем ей это? У неё своих дел полно. Про арест отца она услыхала только к вечеру – не так уж быстро летят дурные вести, как принято считать. И не сразу ей удалось узнать, куда его отвели.

– Пришлось побегать, – грустно сказала она. – Унижаться и просить.

Сумерки наползали на Жадвиль, когда Малена прибежала к воротам городской тюрьмы.

– Знала бы ты, дара Элина, какой ужасный тип там начальствует! Злобный и грубый! Ему бы топор в руки, вылитый бандит с тракта!

Малена считала, что Элина должна её понять: она тоже сталкивалась с грубостью чиновников и… надзирателей. Ведь ей приходилось сидеть в королевских подземельях. Однако Элина рассмеялась невесёлым смехом:

– На тракте нынче бандитов нет. Все тут, в Жадвиле. И знала бы ты, Малена, какой ужасный тип начальствовал в тюрьме чуть раньше! Злобный, грубый, вечно пьяный! А нынешнего я сама туда привела. И топор в руках он держать умеет, он же бывший мясник, я его знаю!

У Малены пересохло во рту. «Знает? Мясник?»

– А что случилось с предыдущим начальником тюрьмы?

Взгляд Элины затвердел:

– Они с Рэйшеном не сошлись во взглядах. И Рэйшен с ним разобрался.

Малена похолодела. Она всегда старалась не думать о том, что Рэйшен – хладнокровный убийца. «Получается, что Элина, которая так настаивает на соблюдении законов, – ничуть не лучше. Да ещё и спит с ним!»

– А… они не сошлись во взглядах на что? – слабым голосом спросила Малена.

– На меня, – Элинина кривая усмешка была хуже, чем открытое признание. – Начальник тюрьмы смотрел на меня очень плохо. Ещё и руки тянул куда не следует. Если бы он занимал это место сейчас, знаешь, чем бы ты платила за визит к отцу?

Малена похолодела. Мясник… То есть нынешний начальник говорил грубо и непочтительно, но к отцу пустил и ничего непотребного не возжелал.

– Им там плохо! И отцу, и Харлену! Душно, тесно… Они же немолодые люди, – Малена говорила горячо, сбивчиво, пытаясь объяснить, что её отец не заслужил такого ужаса.

– Малена, Малена, послушай меня, пожалуйста! В тюрьме плохо всем: и молодым, и старым, и мальчикам, и – в особенности – девочкам. Душно и тесно? А ты хочешь, чтобы твой отец сидел в одиночке и сходил с ума от тишины и темноты вокруг? У них есть окошко?

– Есть, но маленькое… От него мало света.

– А у меня совсем не было. И даже факела мне было не положено. Положены мне были только крысы, которые бегали по ногам! А твой отец рядом со своим другом, их кормят, у них есть доступ к воздуху и свету. Да, мало, но всё-таки есть! Им плохо? Это тюрьма! Там не должно быть хорошо!

Малена вздохнула. Эту женщину не переспоришь, у неё на всё готов ответ. Кое в чём она права: отец и Харлен не выглядели измученными или побитыми. Малена дождалась тюремного ужина: еда была вполне сносная, никакой тухлятины и гнили.

– Наверное, я пробыла там слишком долго. Возвращалась домой уже по темноте… И обнаружила, что все входы и выходы заперты!

Малена знала, что солдаты запирают ворота по Элининому приказу, но, если Малена назовёт себя, ей откроют.

– Я стучала, звала, но мне никто не открыл! Как будто никого и не было!

Малена с удивлением увидела, как на лицах Рэйшена и Элины расцветает… Стыд? Смущение?

– Рэйшен, а что, та смена дозорных тоже гуляла?

Рэйшен потёр шею и затылок, со свистом втянув воздух сквозь зубы.