Я протянул книгу придворному, который отнёс её Королю. Тот взял её с видом скептика, но, открыв и пробежав глазами несколько строк, его пальцы резко сжали переплет, а лицо изменилось. Скепсис сменился ледяным, беспощадным гневом.

В этот момент Елена сделала шаг вперёд. Её голос, тихий, но чёткий, прозвучал в мёртвой тишине зала.

— Ваше Величество. И мои скромные записи. О том, что я слышала и видела в Версале, пока находилась тут. Возможно, это дополнит картину.

Она протянула свой потрёпанный блокнот. Король, не отрываясь от книги Брагадина, кивнул, и её дневник взяли и положили поверх злополучного фолианта.

Людовик медленно поднял на нас глаза. В них уже не было гнева на меня. Теперь они пылали холодным огнём предательства.

— Ваши условия приняты, граф де Виллар. Вы и ваша супруга свободны и находитесь под моей защитой. Что касается герцога де Лоррена… — Он бросил взгляд на книгу, и его губы сложились в тонкую, безжалостную линию. — С ним разберутся. Настоящим образом.

Он отвёл взгляд, яростно изучая документы. Аудиенция была окончена.

Мы с Еленой вышли из зала, не говоря ни слова, плечом к плечу. Луи последовал за нами. Только когда тяжелые двери закрылись за нами, я остановился и обернулся к ней. Я взял её лицо в свои ладони, ощущая под пальцами ледяную кожу.

— Всё кончено, — прошептал я. — Ты свободна.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат её руки.

— Это действительно конец? — тихо спросила она.

— Да, — я обнял её крепче. — Охота окончена. Война закончена. Впереди только мир.

Мы стояли, обнявшись, в бесконечной версальской галерее. Где-то впереди нас ждал Шато де Виллар, детский смех и тихие вечера у камина. Путь домой был долгим, но впервые за долгое время мы шли по нему вместе — навстречу спокойному будущему, которое, наконец, настало.

Справедливость, хоть и запоздалая, всё же восторжествовала. Имя де Виллар было полностью очищено королевским указом, зачитанным на всех площадях Франции. Конфискованные владения вернули, а герцог де Лоррен и его сообщники получили суровое, но заслуженное наказание, навсегда исчезнув с политической арены Королевства.

Для Леонардо и Елены де Виллар наконец-то настало время тихого, мирного счастья. Их брак, закалённый в огне испытаний, стал настоящим союзом двух любящих сердец. Спустя несколько месяцев после их воссоединения Елена подарила Лео наследника — здорового крепкого мальчика, которого назвали Робертом. Позже в семье графа родился ещё один сын и две прекрасные дочери. Когда младшая дочь появилась на свет, Елена, улыбаясь, положила руку на руку мужа и сказала: «Довольно, мой любимый. Наше счастье полно». Лео лишь обнял её, соглашаясь.

Оттавио Фоскарини, пройдя путь от избалованного юнца до настоящего мужчины, нашёл своё счастье рядом с Катариной. Их тихая свадьба прошла в родовом имении де Виллар. Мать Оттавио, Изабелла, сначала была против мезальянса, но, увидев, как её сын преобразился, став серьёзным, заботливым и любящим мужем, дала своё благословение. Она приняла Катарину как родную дочь. У них родились четыре очаровательные дочери, чей звонкий смех наполнял их дом. Они прожили долгую и счастливую жизнь во Франции, лишь изредка навещая Венецию, предпочитая покой нормандских полей блеску и интригам больших городов.

Маркиза де Эгриньи, тётушка Лео, чувствовала себя совершенно счастливой. Её гостиные всегда были полны детским смехом её внучатых племянниц и племянников. Она стала для них любимой бабушкой, хранительницей семейных историй и традиций. Она тихо угасла в своей постели в преклонном возрасте, окружённая любящей семьёй, оставив после себя не только состояние, но и наследие верности и силы.

Луи де Клермон остался самым верным другом и соратником Леонардо. Он стал крёстным отцом маленького Роберта и любимым «дядюшкой Луи» для всех детей де Виллар. Его неуёмная энергия и жажда жизни находили выход в новых предприятиях и путешествиях, но его сердце всё ещё искало свою настоящую любовь. Но это, как он сам любил говорить с загадочной улыбкой, уже совсем другая история.

А Леонардо и Елена де Виллар, сидя вечерами на террасе своего поместья и глядя, как их дети играют в саду, знали, что их война окончена.

— Мы выстояли, — тихо говорил Леонардо, его пальцы переплетались с пальцами Елены.

— Мы выстояли, — соглашалась она, опираясь головой на его плечо. — И теперь у нас есть всё.

Они заплатили высокую цену за своё счастье, но обрели то, о чём мечтали — мир под собственной крышей и любовь, которая пережила всё.

Именно таким и должен быть настоящий конец.

Бумага. Просто бумага. Но она лежала у него в руке, как тлеющий уголек, готовый прожечь дыру в нашем мире. Я чувствовала ее зловещее присутствие даже отсюда, с балкона. Этот запах – сургуч, пыль, предательство. Королевский указ. Слова, которых я не видела, но знала. Они висели в удушливом воздухе шато, смешавшись с приторным ароматом вчерашних лилий и вечной пылью забвения, которую кто-то так жаждал насыпать на наше счастье.

И тогда – звук. Мой собственный. Приглушенный, сдавленный стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы где-то в глубине горла. Я закусила губу до боли, пытаясь сдержать рыдание, но оно прорвалось, короткое, резкое, как удар кинжалом. Каждый мой вздох, каждый сдавленный звук – это был крик души, которую рвали на части. «Он уедет». Мысль, от которой сводило живот и холодели пальцы. «Уедет один, прямо в когти опасности».

Шаги на лестнице. Тяжелые, отчаянные. Он возвращался. Каждый его шаг отдавался во мне гулким эхом пустоты, наступавшей внутри. Я стояла на балконе, нашем балконе, где всего сутки назад звезды были свидетелями нашего счастья. Сейчас солнце, ласковое вчера, било безжалостно, ослепляя, выставляя напоказ мое горе. Я стояла спиной, чувствуя, как мелкая, неконтролируемая дрожь бежит по плечам, по спине. Каждый нерв был натянут как струна, готовая лопнуть.

«Елена…»

Его голос. Хриплый, надломленный. Имя, произнесенное как стон. «Боже, дай мне силы не рассыпаться сейчас!» Я обернулась. И мир, и так уже трещавший по швам, рухнул окончательно. Я видела его лицо – мое солнце, мой якорь, искаженное болью, которая отражала мою собственную. Его глаза… Бездонные колодцы тоски и той самой уязвимости, что сводила меня с ума от страха за него. Сердце сжалось в ледяной ком, такой тяжелый и колючий, что перехватило дыхание. Хотелось схватить его, закричать, не отпускать его никуда. Но где-то в глубине, сквозь панический страх, пробивалась искра. Та самая, что горела в нем всегда. Я не бросилась к нему, не зарыдала в истерике. Вцепилась в холодные перила балкона до побеления костяшек. «Держаться. Ради него. Мой муж нуждается в своей сильной жене», – пронеслось в голове. От этой мысли – вспышка гордости и новая, острая волна боли. Он так много пережил из-за меня…

«Венеция…» – мой шепот был едва слышен, но прозвучал как скрежет ножей в мертвой тишине. Я не могла смотреть на него, мой взгляд приковало к тому проклятому свертку в его руке. – «Так далеко… И… Лео? Опасно?» «Скажи, что нет. Солги мне, умоляю».

Я видела ответ в его глазах еще до того, как он швырнул указ на столик, будто ядовитую змею. Весь его вид кричал об опасности. Но не для него – он был воином. Страх был за меня. Этот страх, холодный и липкий, уже обволакивал мою душу, проникая в каждую клеточку.

«Тетушка… права была. Король не простит.» – его голос звучал чужим, разбитым. – «Это его месть. Точечная. Вырвать меня отсюда. Заставить… оставить тебя…»

«Оставить меня одну». Эти слова висели в воздухе незримой гильотиной. Одна. Перед де Лорреном, придворными шакалами, перед самим королем-пауком, плетущим свои сети… Мысль о его беспокойстве за меня, о его бессилии там, пока я здесь… она сводила с ума. Я видела, как его руки сжались в кулаки, как мускул дернулся на скуле. Он чувствовал себя загнанным зверем.