Сейчас он не испытывал той иссушающей ненависти к ней. Наверное, просто сил для этого не осталось.

А она, как ни в чём не бывало, дала ему напиться. В воде он чувствовал какой-то привкус. Наверное, лекарство. Хитрая!

После Мадога она повернулась к Шурху:

– Отчего это ты лежишь одетым? – строго спросила она. – Разденься, сложи вещи на стул, а потом уже ложись!

Это было ещё смешнее, чем её кличка. Мадог едва удерживался. Смеяться нельзя: Шурх считает его своим другом, обидится же.

– Мягкие Ручки, не могу я при тебе раздеваться! – Шурх выглядел очень забавным, когда начинал канючить. – Это неприлично! По крайней мере, пока Мадог смотрит!

– Прекрати немедленно! Лучше расскажите мне, из-за чего вы тут перессорились!

Шурх сразу умолк, а Мадог, ухмыльнувшись правой половиной рта, ответил:

– Из-за тебя.

– Из-за меня?! Да меня тут даже не было!

– Для Рэйшена это неважно. Он подробно объяснил Шурху про твои мягкие ручки…

Мадог с удовольствием наблюдал, как Элина медленно розовеет – от лба до шеи. Кажется, ей нечего сказать.

Зато Шурху есть.

– Как ты можешь его любить!

Мадог с удивлением услышал в его голосе не просто детские капризы. Кажется, парнишке и впрямь нравится эта женщина.

– Как вы оба можете его любить?!

Этот вопрос Мадог счёл нечестным по отношению к себе. Он-то в чём виноват?

Элина поставила стакан и направилась к двери. «Обиделась? На мальчишку? Не похоже на неё».

У двери она остановилась и сказала:

– Любят не за что-то. Иногда любят вопреки. Вот и у нас так.

Рэйшен выскочил на улицу, в густые осенние сумерки, и вдохнул полной грудью. Нет, больше никаких добрых дел, хватит! Если надо кого-то наказать, скрутить, придержать, тогда зовите! А беседы вести с ранеными и больными – увольте, Рэйшен этим сыт по горло со времён войны!

С улицы послышался шум, стук колёс, блеяние и фырканье мулов. Рэйшен приободрился. Сейчас начнётся интересное! Притащили добро фальшивомонетчиков! И немало, если пришлось везти на телеге, запряжённой мулом! Любопытно, где Лоркан его раздобыл?

У ворот Рэйшен нос к носу столкнулся с Дэвлином. Ему тоже не терпелось поглядеть на добычу.

– Заводи внутрь! – командовал Лоркан.

Тяжело нагруженная телега со скрипом въехала во внутренний двор.

– Вот тебе и к полудню! – фыркнул Рэйшен. – Томори, видать, не торопился!

Томори неспешно вышел из-за телеги. Кто-то из городских стражников Лоркана поделился с ним плащом, поэтому Рэйшен несколько опешил, увидев спокойного, властного… стражника? Воина? Рэйшен моргнул, и наваждение исчезло. Это по-прежнему был раб с исполосованной шкурой, просто в чужом плаще.

– Я не мог торопиться, – спокойно ответил Томори. – Вы устроили пожар. Пришлось ждать. Как Мадог?

– Пока не очень, – хмуро ответил Рэйшен.

И тут его бесцеремонно отодвинули в сторону. Так мог сделать только Дэвлин, и глухое раздражение снова овладело Рэйшеном.

– Ты, Томори, иди с докладом к хозяйке, а мы с Лорканом проследим, чтобы всё перенесли… куда надо, – Дэвлин снова почувствовал себя главным и принялся командовать.

– Она у себя? – уточнил Томори.

– В лазарете, – бросил Рэйшен. – Заодно узнаешь, как там Мадог.

* * *

Томори ничуть не удивился дурному настроению Рэйшена. Наверное, Элина недовольна им. Или просто занята другими делами. Без него.

Не снимая капюшона, Томори поднялся на второй этаж. Было странно идти в грязных сапогах, не думая о том, что придётся мыть пол, ползая на четвереньках, или принимать побои за то, что нанёс грязи. Под плащом Томори крепко сжимал толстый регистр, исписанный аккуратным убористым почерком.

Что сказал Рэйшен? Идти в лазарет? Лечебную комнату, что ли? Томори повернул налево и зашагал по коридору. Элина стояла недалеко от «лазарета». Томори заметил, как напряглось её тело при виде фигуры в плаще. Возможно, в полутьме коридора она просто не узнала своего слугу, приняв его за чужака. Конечно, плащ, капюшон, сумерки... Со стороны он и правда мог сойти за кого угодно, только не за комнатного раба с регистром в руках.

Томори сбросил капюшон и почтительно склонил голову:

– Я очень задержался. Прошу прощения, хозяйка.

Взгляд Элины потеплел, на губах появилась слабая улыбка.

– Ничего себе! Ты выглядишь как…

Томори, затаив дыхание ждал, что она скажет. Он выглядит как… Как кто? И не дождался.

– Я тебя не узнала! Идём в кабинет, расскажешь, как всё прошло. Никто больше не пострадал?

В кабинете Элина зажгла свечи. Томори пришлось скинуть плащ. Он с сожалением подумал, что снова стал рабом-писарем в глазах хозяйки. Правда, она с большим интересом выслушала его рассказ (довольно скучный, вообще-то!) и распорядилась подать ужин в кабинет.

– Ешь, ешь, ты с ночи мёрз в этом треклятом тупике!

Давно о Томори не заботились. Со дня, когда убили его родителей, а его самого увели в рабство, никто не тревожился, ел ли он, тепло ли ему, чистая ли у него одежда… Он проглотил горький комок в горле, радуясь, что хозяйка погрузилась его записи и не видит его лица.

– Отличная работа, Томори, я очень довольна! Там больше никто не пострадал?

Томори уже взял себя в руки.

– Разве что от недостатка сна. Но, думаю, Лоркан всё решит. Даст людям выходной. Я хотел сказать – дар Лоркан.

Элина фыркнула:

– Говори как хочешь. Тебе можно.

Томори доел всё, что было в миске, вымакал куском хлеба подливу и только тогда осторожно спросил:

– А что с Мадогом?

В неверном свете свечей он увидел, как помрачнело лицо хозяйки.

– Обгорел. Лицо изуродовано…

Томори немного помолчал, выдерживая почтительную паузу, а потом заметил:

– На нас, дроу, всё быстро заживает…

– Ты его лица не видел! – почти простонала Элина, откладывая регистр и запуская руки себе в волосы. – А волосы! Почти половина сгорела! А ухо… Кончик пришлось отрезать! И это сделала я своими руками! Мадог и так меня ненавидит, а уж сейчас…

Томори растерялся. Что ему делать? Утешить, успокоить хозяйку? Не будет ли это слишком дерзко? А если кто-нибудь войдёт? Рэйшен? Связываться с ним Томори не хотелось. Утешения не были его сильной стороной. После долгих оборотов рабства Томори ненавидел прикасаться к кому бы то ни было.

– Мадог поймёт, что так было нужно, – нерешительно сказал он.

Элина собиралась что-то ответить, но в дверь громко стукнули. Томори увидел, как эта невысокая пухленькая женщина в чёрном мундире изменилась на его глазах, даже, кажется, стала выше ростом. А уж лицо! Черты лица отвердели, в глазах появился холод. Ладони легли на массивную столешницу.

– Войдите! – властно крикнула хозяйка.

* * *

В кабинет ввалились Лоркан, Дэвлин и Рэйшен.

– Закончили! – провозгласил Рэйшен.

Хозяйка молча ждала.

– Всё изъятое под замком, – доложил Лоркан. – Томори передал опись?

Элина потрясла регистром в воздухе:

– Я уже просмотрела. Отличная работа!

– Не желаешь взглянуть? – с хитрой улыбкой осведомился Дэвлин.

– Я желаю опечатать помещение, где мы собираемся хранить вещи фальшивомонетчиков.

– Зачем? – искренне удивился Дэвлин. – Там всё надёжно заперто!

– Я знаю как минимум троих, кому замки не преграда, – и Элина перечислила, загибая пальцы: – Лоркан, Мадог, Рэйшен… Подозреваю, что это не все умельцы, но доказать не могу.

– Эли, что за шутки!

Лоркан изобразил оскорблённую невинность, а Рэйшен притворился, что ему всё нипочём. От обоих разило враньём, и Томори не сомневался, что хозяйка тоже это чует.

– Не станем же мы грабить сами себя!

– Надеюсь, что так. Но любого из вас могут подставить. Баронская печать станет залогом, что никто не осмелится ковыряться в замках.

Хозяйка порылась в столе, извлекла оттуда шкатулку с печатью и сургучом.

– Томори, возьми подсвечник. Надо будет на чём-то растопить сургуч. Идёмте!