Маро за дверью не было. Интересно, куда подевался этот парень? Рэйшен прислушался и принюхался. Внизу. Разговаривает с Дэвлином. Рэйшен бесшумно спустился по лестнице.

– Дар Дэвлин, прошу, выдели мне четверых людей. Не нужно, чтобы они были самыми ловкими или сильными…

Дэвлин выглядел опечаленным. Наверное, именно поэтому он не осыпал Маро градом насмешек:

– Выбери тех, кто тебе подходит. Ты же наверняка кого-то присмотрел. Только поговори с ними вначале: может, они не захотят такой работы. Ходить в охране не так уж легко…

Маро внимательно слушал и кивал. Рэйшен подумал, что после ночной операции, которую Дэвлин мог счесть неудачей, это внимание кажется ему целебным бальзамом.

Маро даже задал несколько вопросов, какими Дэвлин видит охранников. На эту тему Дэвлин мог говорить днями и ночами, – Рэйшен это знал на собственной шкуре! – поэтому ему снова стало скучно.

А не проведать ли Мадога? Может, ему хоть немного полегчало?

Рэйшен вернулся на второй этаж, но не в то крыло, где была их с Элиной спальня. Он прошёл длинным коридором туда, где нынче пахло травами – в лечебную комнату.

Шагов Малены не слышно: она всегда шуршит юбкой и путается в ней. Значит, никто не будет читать Рэйшену нотаций и укоризненно смотреть, как он усядется рядом с Мадогом.

И вообще, отчего Малена не признаёт штаны? Нормальные женщины, такие как Эли или хотя бы юная Полли, носят. Удобно же! Взять хоть Эли: глаз Рэйшена всегда радовался, когда она наклонялась, садилась или просто поворачивалась в своей форме. Всё обтянуто, ничего не скрыто! Рэйшен мечтательно улыбнулся.

А потом осторожно толкнул дверь лечебной комнаты.

Запах трав ударил ему в нос, и Рэйшен слегка поморщился. Он не был против лекарств, он же не дикарь какой-нибудь! Но Мадог, бедняга, вынужден постоянно терпеть этот запах…

Вся левая половина лица Мадога была облеплена тканью, пропитанной светло-зелёной мазью со сладким запахом. Рэйшен с печалью отметил полысевшую голову друга и его изувеченное ухо. Может, Эли и права, когда говорит, что надо просить волшебное зелье у нимф…

– Чего встал? Заходи, тут жуть как скучно…

Речь Мадога звучала слегка невнятно. Рэйшен понимал: это из-за обожжённой половины лица, это не навсегда. Он прошёл внутрь и уселся на край койки Мадога. Именно так он себе это и представлял. А точнее, помнил ещё со времён войны: полевой лазарет, пропахшие снадобьями и болью помещения, искалеченные товарищи на койках. Рэйшен тряхнул головой и с наигранным весельем проговорил:

– А ты уже и головы ко мне не поворачиваешь? Зазнался, брат?

Мадог немного помолчал, а потом всё так же невнятно произнёс:

– Больно. Повязки присохли.

– Что себе думает Малена? – громогласно возмутился Рэйшен. – Она давно должна была их сменить!

Мадог смог лишь немного двинуть головой, и Рэйшен увидел, как он усмехается правым уголком рта.

Сзади раздался знакомый голосок:

– Малена ушла!

Рэйшен чуть не сплюнул на пол от досады. Шурх! Чего этот выскочка опять мешается в его дела! А Шурх, высунувшись из-под своих одеял, продолжил:

– Она ушла, чтобы закупить какой-то дряни для этой мази… Ну, для Мадога.

Рэйшен глянул на парнишку более внимательно. Ему оставили одежду и даже обувь, и Шурх валялся в кровати одетым.

– Ну-ка, притворщик, поднимайся! Поможешь мне! – строго приказал Рэйшен.

– Я не могу, – Шурх закутался в одеяла. – Мягкие Ручки рассердится, что я бегаю и прыгаю.

Рэйшен слышал сдавленный смешок Мадога. Видят Небеса, он бы высек этого мальчишку! За всё: за противное прозвище «Мягкие Ручки», за наглость, за…

– Рэйшен, там, в углу, стоит миска с водой. Я видел и чистые тряпки, – взгляд Шурха был совершенно невинным, но Рэйшен готов был поклясться, что мелкий гадёныш над ним издевается.

Впрочем, издевается или нет, Мадогу надо помочь. Эли не гнушалась самых мерзких и неприятных дел, если было нужно. Он, Рэйшен, ничем не хуже.

Однако Мадог, кажется, придерживался другого мнения.

– Не надо, – сказал он и вжался правой половиной тела в постель, пытаясь уклониться от рук Рэйшена.

– Ну, что за капризы, брат? – усмехнулся Рэйшен. – Не бойся, я буду осторожен. Размочу эти тряпки и аккуратно сниму…

– Нет! Я не хочу, чтобы ты видел меня таким!

Рэйшен отступил. Что с этим делать, он не знал.

Шурх честно пытался прийти к нему на помощь:

– Мадог, ты же не всегда будешь таким. Мягкие Ручки послала к нимфам за каким-то волшебным снадобьем, оно тебе поможет. Шрамы сгладятся, глаз снова будет видеть и даже волосы отрастут!

Мадог со стоном оторвался от подушки:

– А ухо, которое она мне отрезала, отрастёт?!

Рэйшен знал, что Мадог обозлён и несправедлив, но спорить он не мог. Просто не находил нужных слов. Если бы понадобилось пустить в ход кулаки… Но здесь не тот случай. Эли подобрала бы любые слова. Но её не было.

– Мадог, она же не всё ухо отрезала, а только малюсенький кусочек! – Шурх не оставлял попыток вразумить Мадога. – Оно бы начало гнить! Ты бы умер!

– Лучше бы я умер…

– Сдурел ты, парень, что ли?! – вскипел Рэйшен. – Заткнись и лежи смирно, я размочу присохшие повязки!

– Не трогай меня! Ты не умеешь!

Таких нелепых обвинений Рэйшен ещё не слышал. Эли была права – Мадог ненадёжен, на него нельзя положиться. Как она со всем этим справляется?

Шурх нечаянно подлил масла в огонь:

– Рэйшен, раз он такой, не трогай его. Позови Мягкие Ручки, она знает, что сделать…

Мерзкое прозвище, которое мальчишка дал Эли, лишило Рэйшена остатков спокойствия. Он с грохотом поставил на пол миску с водой, не обращая внимания, что часть воды разлилась и замочила кончики его сапог. Потом одним стремительным движением он перетёк к кровати Шурха и больно ухватил того за плечо:

– Мягкие Ручки, говоришь? Как же ты надоел мне! Знаешь, что для меня означает это прозвище?

Шурх испугался. Рэйшен видел, как страх плещется в его широко раскрытых глазах, слышал запах выступившего пота.

– Н-не знаю, – пролепетал Шурх.

Рэйшен наклонился к уху мальчишки и прошептал несколько фраз, заставив того вначале побледнеть, а потом залиться краской смущения.

– Не надо, не говори, пожалуйста… Я больше не буду… при тебе так называть.

Рэйшен немного успокоился. Его ярость утихла. Сзади раздался знакомый голос:

– В этом доме даже поспать спокойно нельзя. Что за скандал? И где – в лечебной комнате!

Рэйшен поспешно отпустил Шурха. Эли. Она всегда находит нужные слова. Она разберётся. Только вот и для Рэйшена у неё тоже найдётся пару ласковых.

* * *

Элина не стала выяснять, что тут делает Рэйшен, что он сказал Шурху и почему на полу разлита какая-то вода. Это всё глупости, которые пожирают её время и силы.

– Рэйшен, принеси из кухни чистой воды. Желательно тёплой. Мадог, ложись поудобнее, я размочу повязки. Нет, рожи можешь не корчить, мне не страшно. Я всё равно это сделаю, потому что так надо.

Получив воду, Элина принялась осторожно пропитывать ею тряпки на лице и голове Мадога. Через некоторое время она смогла отделить ткань от ожогов. Мадог мужественно терпел. Под пальцами чувствовалось, как у Мадога ходят желваки. «Так больно? Или он сдерживается, чтобы не ударить?»

Под повязками обнаружилась сгоревшая кожа, обугленная и почерневшая. По краям ожогов проступала краснота, и кожа вздувалась прозрачными пузырями. Кончик уха почти не кровоточил. Он покрылся тёмной коркой, а там, где кожа осталась целой, проступали капли влаги, словно светлые слёзы.

– Побудь пока без повязок, – дрогнувшим голосом сказала Элина. – Пусть подсохнет. Придёт Малена, приготовит свежую мазь, будут тебе повязки на ночь.

* * *

Мадогу стало легче дышать, когда Рэйшен под благовидным предлогом улизнул. Конечно, было приятно, что он приходил навестить, но… Принимать милость из его рук Мадог был не готов. Пусть лучше она. Элина. Мягкие Ручки. Если бы он мог, он заржал бы в голос. И пусть бы Рэйшен бесился, это всё равно очень смешно! А главное – правда! Руки у неё мягкие. Мадогу почти не было больно, пока она снимала присохшие тряпки.