«Я знаю. Он друг Виллара», – холодно ответила Елена.

«Именно. Но это не все. Мои кавалеры… особенно тот молодой офицер и старый граф… они были очень любезны, но вопросы их крутились вокруг тебя. «Как графиня де Вольтер переносит утрату?», «Часто ли она выходит в свет?», «Интересуется ли она… перспективами?». Один даже намекнул, не думаешь ли ты о повторном браке, и не с кем-то из здешних ли. Они выспрашивали, будто по заданию». Клеманс нахмурилась. «Особенно много вопросов задавал тот, с кем я танцевала вальс – месье д'Арвиль. Он был очень настойчив, но вежлив. Кажется, он близок ко двору принца. Я старалась отвечать уклончиво, говорила о твоей преданности памяти мужа и заботах о поместье».

Елена сжала губы. «Спасибо, Клеманс. Ты – мой ангел-хранитель и лучший разведчик. Значит, интерес ко мне не случаен. Особенно со стороны приближенных принца». Она бросила осторожный взгляд в сторону, где недавно стоял Клермон. «И он здесь не просто так».

«Шарль молодец», – добавила Клеманс, кивнув в сторону юноши, который все еще стоял на страже рядом, но уже чуть поодаль, давая им поговорить. – «Он тебя защищает как лев. Искренне».

Елена кивнула. Доброе чувство к Шарлю снова потеплело в ней.

Обратная дорога в карете Сен-Клу была тихой. Елена, прислонившись к мягкой спинке, чувствовала глубочайшую усталость – не столько физическую, сколько душевную. Бал требовал постоянного напряжения, игры, контроля. Но она была довольна. Она выстояла. Сохранила достоинство. Отбила атаки. И Шарль… он оказался настоящим рыцарем в этот вечер. Клеманс сидела рядом, ее бледное лицо в темноте кареты выражало усталость, но и удовлетворение – она снова почувствовала вкус жизни и принесла пользу подруге.

«Шарль», – тихо сказал маркиз сыну, когда карета тронулась. – «Ты поступил правильно сегодня. Достойно. Горжусь тобой».

Шарль смущенно промычал что-то в ответ, но в темноте кареты Елена уловила его счастливую улыбку. Она сама улыбнулась в ответ на невидимую. Несмотря на усталость и тревожные вести от Клеманс, исход бала можно было считать успешным. «Ледяная глыба» выполнила свою миссию. Теперь ее ждал тихий, темный, желанный покой Домена. И разговор с Клеманс о том, кто и зачем так активно интересовался вдовствующей графиней де Вольтер.

Глава 36. Цветы, Кремы, Сплетни, Охотничье Приглашение и Радостная Весть

Дни, последовавшие за балом у принца Конти, текли под знаком двух вещей: кипучей деятельности и... назойливого внимания. Словно проверяя прочность ее «ледяного» образа, к воротам поместья начали прибывать роскошные букеты. Розы, лилии, экзотические орхидеи – все с визитными карточками герцога де Ришелье, маркиза де Помпадура и других кавалеров, чьи настойчивые ухаживания она отвергла на балу.

Елена, обнаружив очередной шедевр флористики в холле, обычно вздыхала, а потом отправлялась в гостиную, где начиналось действо, уже ставшее ритуалом. Она ходила из угла в угол, ее строгое траурное платье развевалось, а на лице играли краски возмущения. Клеманс, сидевшая за вышивкой, лишь тихо улыбалась, наблюдая за спектаклем.

«Да как они СМЕЮТ?!» – восклицала Елена, останавливаясь перед Бернаром, который старательно делал вид, что сверяет счета. – «Я вдова! Всего несколько месяцев, как бедный Гаспар...» – голос ее дрожал от искреннего негодования, смешанного с фальшью траура. – «Это же верх бестактности! Неуважения! Анри Бернар! Немедленно отослать обратно! Каждый! И пусть лакей передаст, что графиня де Вольтер не принимает таких знаков внимания в свой траурный год! Никаких исключений!»

Анри склонял голову.

«Слушаюсь, Ваше Сиятельство. Будет исполнено». – Но стоило Елене вновь зашагать по комнате, заламывая руки и бормоча что-то о «наглецах» и «неслыханной дерзости», как уголки губ управляющего предательски подрагивали. Клеманс прикрыла рот рукой, скрывая смех. Контраст между обычной сдержанностью Елены и этой бурной реакцией был комичен. Бернар отчаянно пытался спрятать улыбку, кашлял в кулак, делал вид, что чинит перо, но поймал на себе искоса брошенный взгляд Елены.

«Вы что, улыбаетесь, Бернар?» – спросила она, замирая и подозрительно сужая глаза.

«Пыль, Ваше Сиятельство! Просто пыль попала!» – поспешно ответил он, отворачиваясь к окну и напряженно вытирая несуществующую соринку. В этот момент в дверь робко заглянула Колетт, увидела разгневанную графиню и, видимо, решив, что гнев направлен на нее, сделала шаг вперед, явно намереваясь броситься в ноги. Елена заметила движение мгновенно.

«Колетт!» – рявкнула она так громко, что девушка взвизгнула и застыла как вкопанная. – «Даже не вздумай! Стоять! Дышать! И принеси мне, пожалуйста, чаю. Спокойно». – Колетт, бледная, кивнула и ретировалась.

В таком ритме – работа по обустройству поместья, гневные ритуалы с возвратом цветов и сдерживание панических атак Колетт – пролетели дни до четверга, дня визита семьи де Сен-Клу.

Обед стал триумфом Марфы. Блюда были восхитительны, поданы безупречно. Маркиз и маркиза наперебой хвалили кулинарный талант, а Елена с гордостью передавала комплименты (и щедрую добавку к жалованью) на кухню. Лисбет, нарядно одетая, сидела за столом между двумя младшими дочерьми маркиза. Девушки быстро нашли с ней общий язык, шептались, смеялись, угощали ее лакомствами. Шарль, сидевший напротив, следил за сестрами, но его взгляд постоянно возвращался к Елене, полный немого восхищения. Елена ловила эти взгляды и отвечала теплой, но совершенно сестринской улыбкой, от которой юноша лишь смущенно опускал глаза. Клеманс, сидевшая рядом с Еленой, тихо улыбалась этой милой неловкости.

За чаем, когда девушки увели Лисбет показывать ей кукольный театр в гостиной, а Шарль последовал за ними как номинальный «присмотр», маркиз откашлялся и обратился к Елене и Клеманс:

«Графини, помните, я обещал навести справки о маленькой Лисбет?» – Его лицо было серьезным, но в глазах светилось удовлетворение.

Елена и Клеманс замерли, сердце последней забилось чаще.

«Да, месье маркиз?» – спросила Елена.

«У меня есть новости. Хорошие, в целом», – сказал он. – «Мои знакомые нашли следы. Мать Лисбет звали Мари-Луиза. Она была служанкой в небольшом городке недалеко отсюда. А ее отец…» – Маркиз сделал паузу для значимости. – «…был маркиз Эрни де Барош».

«Де Барош?» – удивленно переспросила маркиза. – «Но он же скончался прошлой зимой! От воспаления легких».

«Именно», – кивнул маркиз. – «Похоже, он заботился о них тайно. Снимал для них небольшой домик на окраине, обеспечивал. Но после его смерти… вдова маркиза, Элиза де Барош, узнала о существовании… ну, бастарда. Она не пожелала терпеть этого позора рядом. Велела немедленно выгнать мать с ребенком, не дав им ничего, кроме того, что было на них. Вот они и отправились скитаться».

«Бедные…» – прошептала маркиза.

«Других близких родственников у Лисбет, судя по всему, нет», – продолжил маркиз. – «Братьев, сестер у маркиза де Барош не было. Родители давно умерли. А вдова…» – он поморщился, – «…она была категорична. Считает, что девочка и ее мать получили по заслугам. Узнав, что мать казнена, а дочь… жива и под опекой, она, по слухам, была крайне огорчена».

Клеманс вскинула голову, глаза ее блестели. «Она… она не будет претендовать? Не станет чинить препятствий?»

Маркиз покачал головой, его лицо расплылось в успокаивающей улыбке. «Ни малейшего желания, графиня. Наоборот. По ее мнению, Лисбет должна была… э-э-э… разделить судьбу матери. Так что юридических препятствий к удочерению – никаких. Вдова де Барош отрекается от всякой связи и не признает ребенка. Вы можете действовать смело».

Клеманс закрыла лицо руками, но Елена увидела, как по ее щекам скатились слезы облегчения и радости. Она сама почувствовала, как камень свалился с души.