– Ты много имел дела с тканями? – наигранно удивился Рэйшен.

– Да, собственно… нет. А ты, Рэй, как я посмотрю, дорогу на тренировочную площадку окончательно забыл! Вон, мундир на тебе уже потрескивает! А после этих званых обедов да ужинов в кого ты превратишься? Смотри, твоя Эли тебя разлюбит!

Этого было достаточно, чтобы Рэйшен вскипел. С каким удовольствием он бы съездил по этой наглой ухмыляющейся роже!

– Кто кого разлюбит? Дэвлин, ты у нас специалист по чувствам?

Рэйшен выдохнул. Эли вовремя. Она никогда не давала Дэвлину спуску и посмеивалась над ним.

Сейчас она стояла наверху лестницы, такая красивая в своём голубом платье… Рэйшен чувствовал, как расплывается в улыбке. А Дэвлин пусть болтает что хочет!

Подсаживая Элину в повозку, Рэйшен явственно услышал треск ткани где-то под мышкой. Эли тихонько хихикнула, и Рэйшен окончательно встревожился:

– Я… растолстел, что ли? Эли, скажи честно, тебе же лучше всех видно!

– По-моему, нет! – ответила Элина, делая честные глаза.

Но Рэйшен видел, как она, отвернувшись, давилась от смеха, и несколько огорчился. Надо будет и впрямь поупражняться… Но разве можно выбраться из кровати, когда тебя обнимает лучшая женщина в мире? Все тренировки на свете Рэйшен отдал бы за тихое, спокойное утро. И теперь, когда такие утра у него появились, почему он должен от них отказываться? Рэйшен лихо взлетел в седло и подал знак охране и вознице.

– Поехали!

«Сныст, зараза, откусил такой жирный кусок!» При виде его дома Рэйшен вытаращил глаза: баронский особняк выглядел обветшалым пристанищем привидений по сравнению с этим домом. Теперь ещё и денег от Эли получит! А она, между прочим, рискует, отщипывая от городской казны! Сныст же не дурак, должен понимать: если у Эли начнутся неприятности, он с плеском упадёт в ту клоаку, из которой вылез!

Сныст вышел встречать их лично. Шурх, конечно, стоял рядом и счастливо лыбился, глядя на Эли. «Вот же наглый щенок!»

Рэйшен поднял Элину на руки, краем глаза наблюдая за реакцией хозяев. Улыбка Шурха померкла. «Так тебе и надо! Знай своё место!» – злорадно подумал Рэйшен.

– Ясного тебе неба, Сныст! И тебе, Шурх, давно тебя не видела! Мы привезли вам подарок, – Элина с нажимом произнесла последнее слово.

Охранники с трудом подняли рулон ткани, и Сныст с изумлением и зарождающейся догадкой смотрел, как два крепких парня вдвоём тащат «подарок» в дом.

На правах гостеприимного хозяина Сныст подхватил Элину под руку и ввёл в дом. Рэйшен и Шурх в качестве свиты следовали за ними. Шурх, осмелев в своём доме, шепнул Рэйшену:

– Ну, как тебе? Король воров и его королева!

Такие шутки Рэйшену не нравились. На что намекает этот парень? На то, что Сныст положил на Эли глаз? Как положил, так и снимет, уж это Рэйшен мог ему гарантировать! И тут ему в голову пришёл отличный ответ:

– Если так, сам подумай, она станет твоей приёмной матерью!

Работники гномьей почты никогда не сидели без дела. Посетители приходили к ним каждый день: одному надо было послать весточку родителям, другой отправлял деньги жене и детям в деревню, третий… В общем, работа была всегда.

Шплиттер любил работу на почте. Его не раздражали бестолковые люди, которые сами не умели ни писать, ни ясно выразить свои мысли. Эти люди несли свои честные монеты, и только это от них и требовалось. Было и ещё одно правило, которое Шплиттер всегда неукоснительно соблюдал: письма, которые казались важными, должны быть скопированы. Эти копии потом читал старший из гномьей общины и принимал важные для гномов решения. Шплиттера это уже не касалось.

Сегодняшний день был самым обыкновенным, пока в дверь не вошёл молодой человек… Он тоже был бы самым обыкновенным, вот только Шплиттеру было известно, что этот парень по имени Маро выполняет поручения управительницы.

– Ясного тебе неба, почтенный гном!

Вежливый парень, ничего не скажешь. Шплиттеру приходилось сталкиваться в городе с человеками, которые считали, что Жадвиль – только для людей. К счастью, таких было меньшинство. Да и в свите управительницы полно нелюдей, так что высказываться против них стало себе дороже.

– И тебе, и тебе ясного неба… Дар Маро, если не ошибаюсь?

Парень обрадовался:

– Мы знакомы? Я прошу прощения, если не запомнил твоего имени…

– Я Шплиттер, – гном хитро улыбнулся в бороду, – но ты меня не знаешь. Это я слыхал о тебе. С чем пожаловал? Может, письмо зазнобе хочешь отправить?

Маро рассмеялся в ответ:

– Нет у меня никакой зазнобы! Я по службе! Важные письма в столицу велено отправить!

Шплиттер покивал головой:

– Знаю, понимаю. Ты пока женат на своей службе. Но пройдёт совсем немного времени – и ты увидишь, как за тобой девушки начнут увиваться.

Парень смутился и покраснел.

– Ладно, давай свои письма. Отправим в лучшем виде. Домчатся куда нужно!

Маро протянул Шплиттеру два письма, и одно из них было запечатано красным воском. Шплиттер мазнул по нему взглядом:

– Значит, это более важное и срочное?

– Выходит, так.

Маро достал было горсть мелочи из кошеля, висевшего у него на поясе, но Шплиттер покачал головой:

– Не нужно. Управительница занимается государственными делами. Ей бесплатно.

Когда Маро покинул гномью контору, Шплиттер кликнул сменщика, а сам, запершись в одной из множества небольших комнатушек, достал тонкий кинжал и масляную лампу. Он был непревзойдённым мастером делать копии важных бумаг и не оставлять следов.

Когда всё было закончено, Шплиттер ещё раз пробежал глазами по ровным строчкам. Налоги, цифры… Ишь, Андебрингеров собрались сюда звать. У старого Хердера, наверное, борода задымится от радости. А самое тёплое место уже занято, хе-хе! Молодец управительница, знает, с кем настоящие дела делают!

Шплиттер убрал инструменты. Маро, должно быть, уже вернулся домой. А что ему – молодой, быстроногий!

«Удачи тебе, парень! – подумал Шплиттер. – И с работой, и с зазнобой».

* * *

– Давайте вначале о делах, – Элина толкнула ногой рулон ткани, лежавший посередине комнаты.

Из-под платья показался носок потрёпанного, хотя всё ещё крепкого ботинка.

– Моя прекрасная дара управительница! – сладким голосом пропел Сныст, и Элина увидела, как у Рэйшена заходили желваки на лице. – Почему ты в походных ботинках, а не в изящных туфлях? А вдруг бы я затеял танцы?

– Я сейчас прикажу унести этот… рулон, – процедила Элина сквозь зубы.

Стыдно признавать, но Сныст был прав! Из обуви у неё были лишь эти ботинки да сапоги для верховой езды. Теперь придётся обзавестись какой-то ненужной дорогой ерундой, в которой даже ходить невозможно.

– Ну что ты, – Сныст снова взял её под локоть. – Сама предложила о делах. Развернём эту ткань? Шурх, мальчик мой, займись. Рэйшен, ты не поможешь ему? У тебя на лице написано, что ты знаешь, как обращаться с такими подарками.

Пока Шурх с Рэйшеном раскатывали ткань по полу, постепенно выуживая оттуда мешочки с монетами, Сныст задёрнул занавески на окне.

«Надо же, у него и занавески есть! А моё окно в спальне – в спальне! – голое! Как это получается?» – думала Элина, выдавливая из себя любезную улыбку.

Сныст принялся ловко потрошить мешочки, выкладывая монеты столбиками на небольшом столике. Элина смотрела на это со стороны, сложив руки на груди. Шурх и Рэйшен закончили свою часть работы и заново скатали ткань в рулон. Ловкие пальцы Сныста играли с монетами.

– Да, Эли, ты потрясающая женщина, – в конце концов сказал Сныст. – Другая бы загребла эти денежки и сбежала. Как ты ухитрилась вообще выцедить из этого города столько? Кстати, ты совсем не умеешь держать себя в платье!

Переход от комплимента к оскорблению обескуражил Элину.

– И что тебе не так?

Сныст, оставив монеты на виду, повернулся к Элине и даже обошёл её кругом, словно какое-то диковинное дерево.

– Ты совсем не умеешь носить платья, да? Стоишь как солдат: ноги на ширине плеч, руки скрещены… Где ты видела, чтобы женщины так стояли? И платье у тебя, я так понимаю, только одно? Оно, безусловно, тебе очень идёт, но этого мало.