Малена осторожно потянула присохшую повязку, и Мадог невольно рыкнул от боли, которая, словно стрела, пронзила его щёку, глаз и утихла где-то в затылке.

– Извини, – пролепетала Малена, испуганно отдёрнув руки.

– Ну, Мадог, ну, потерпи немножко, – бесконечная болтовня Шурха иногда выводила из себя. – Скорее заживёт.

Мадог заскрипел зубами. От такой заботы хотелось выть и лезть на стенку. «Клянусь Паучьей Королевой, уж лучше бы пришла она… Элина. Было бы легче дышать».

Кажется, Паучья Королева услышала его призыв. Дверь отворилась и вошла та женщина, которая отняла у него Рэйшена. Это она отхватила кусочек уха. Она грозилась сослать Мадога далеко, в Синие Горы. А ещё она дала ему работу, благодаря которой его знал теперь весь город.

– Кажется, я вовремя, – сказала она.

– Как всегда, – почтительно заметила Малена.

«Подхалимка!»

Шурх при виде этой женщины всегда становился чрезмерно взвинченным и принимался болтать и шуметь ещё больше. Несносный мальчишка!

– Мягкие Ручки!

Шурх попытался обнять Элину, но та лишь безучастно потрепала его по остриженной голове. Она смотрела прямо на Мадога, не отводила взгляд и не делала скорбную мину при виде его уродства. Мадог глядел прямо и дерзко. По крайней мере, ему хотелось, чтобы его оставшийся здоровым глаз выражал именно это.

– Мне погулять? – обречённо спросила Малена, которую Элина всегда отсылала с глаз долой.

– Погуляй. И ты, Шурх, можешь пройтись по дому. Не бегать! Просто пройтись!

– Э, нет, Мягкие Ручки, я лучше с тобой побуду. Ты стала редко навещать меня. Забыла, наверное.

Мадог видел, как мальчишка ждёт хоть одного шутливого слова утешения, но Элина так ничего и не сказала ему. Шурх заметно пал духом. Со стороны это выглядело глупо, и впервые Мадог подумал, что так же выглядел и он сам, выпрашивая хоть одно приветливое слово у Рэйшена. «Жалкое зрелище».

– Дело есть к тебе, Мадог, – сказала Элина, проходя в комнату и усаживаясь прямо на кровать Мадога.

Он невольно постарался отодвинуться от неё подальше и сам устыдился этого порыва.

– Какое дело? – спросил он. – Ухо запасное мне принесла?

Он видел, как округляются глаза Шурха. «Неужто ты, малыш, у короля воров не привык к таким шуточкам? Или просто не ожидал услышать такое в приличном доме?»

– Извини, – ответила Элина с гнусной ухмылкой, – я сегодня с утра ещё никого не убила. Потому и трофеев не нарезала – ни ушей, ни пальцев. Вот буду в городе на днях – принесу тебе самых лучших, самых свежих…

Мадог чувствовал, что его враждебность отступает, а взамен изнутри поднимается неудержимый хохот. Однако ожоги мгновенно напомнили о себе, и смех сменился сдавленным стоном.

– Эй, ты чего? – встревожилась Элина.

Мадог грубо выругался сквозь зубы и пояснил:

– Больно смеяться.

– Извини. Не буду тебя смешить. Давай-ка закончим твою перевязку.

Мадог не успел возразить, как она принялась размачивать и снимать повязки на его лице и голове. Отчего-то она не причиняла такой боли, как Малена. Наверное, оттого, что действовала решительнее и быстрее. Мадог с присвистом втянул воздух сквозь зубы только один раз, и Элина немедленно остановилась, а потом ласково коснулась прохладными пальцами здорового участка кожи. «Мягкие Ручки, – хмыкнул про себя Мадог. – Как у неё получается и лечить, и калечить, и даже убивать этими самыми руками?»

– Так что у тебя за дело? – спросил он, когда всё закончилось.

Она немного помолчала.

– Шла сюда и думала, как же говорить с тобой…

– И что придумала?

– Скажу как есть. Так будет короче и честнее. Через пару дней состоится суд над фальшивомонетчиками. Открытый суд на рыночной площади.

Мадог слушал и не перебивал. Он не понимал, к чему она всё это говорит.

– Мадог, мне надо, чтобы ты там был.

* * *

Мадог вытянулся на койке во весь рост и запрокинул голову. Мысли в голове мутились и путались. Зачем ей это? Показать, как дикого зверя? Мадог лениво прикрыл здоровый глаз:

– Что я должен делать?

Она не спешила отвечать. Подбирала слова, чтобы соврать?

– Ты должен стать одним из главных свидетелей обвинения. Я вызову тебя и попрошу показать обожжённое лицо. Ты… сможешь?

Если бы не ожоги, болезненно натянувшие кожу на лице и голове, Мадог бы вскочил, тряхнул бы волосами… Ах да, половину волос он потерял…

– Ты хочешь унизить меня? – губы перестали его слушаться. Он оказался слабее, чем думал. – Или есть другой план?

Мадог слышал, как Элина вздохнула.

– Не унизить, – она неожиданно протянула руку к подушке Мадога и дёрнула вверх её уголок, случайно коснувшись его шеи. Пальцы Элины показались ему совсем холодными. Наверное, у него жар. – Тебе нельзя так лежать, начнётся отёк, будет всё болеть. Так гномий лекарь сказал.

Мадог неспешно поменял положение тела, опершись спиной на подушку, как будто он не воин, а слабосильная девица!

– Мадог, я хочу, чтобы народ увидел и ужаснулся. И пусть каждый помнит: тот, кто покусится на королевских экспедиторов, будет жестоко наказан.

– И как потом мне возвращаться к налогам? – Мадогу становилось всё труднее говорить. – Или я больше не нужен?

– Нужен. Когда поправишься.

Она выжидательно смотрела на Мадога. Ему вдруг ужасно захотелось пить. Горло пересохло, но попросить... «Только не это. Скорей бы она ушла». Тогда он смог бы сам дойти до кувшина на подоконнике. Просить её? Встать с его кровати? Нет. «Значит, надо согласиться. И она уйдёт». И будет вода. И отдых…

– Я согласен, – хрипло прошептал Мадог.

Элина стояла в коридоре, ощущая спиной истёршийся гобелен на стене и шероховатую стену под ним.

– Постой, Мягкие Ручки!

За Элиной увязался Шурх. Он скорчил обиженную гримасу:

– С Мадогом ты говорила, а со мной – нет!

Элина тяжко вздохнула. Чувства мешают работе. В особенности чужие чувства. Но ей надо о них знать. И использовать. «Прости меня, Шурх». Элина изобразила ласковую улыбку:

– Конечно, давай поговорим. Пройдёшься со мной?

Он просиял, и у неё в груди болезненно кольнуло. Но она тут же задавила в себе уколы совести. «Так надо».

Они просто шли вперёд, и Шурх болтал обо всём на свете: о занудной Малене, о Мадоге, который храбрится, а ему больно… Коридор был длинным, слева – двери комнат, справа – деревянная балюстрада. Хорошо, что можно идти, кивать и делать вид, что тебе есть до этого дело.

– И я слышал, что приходил Сныст! А ко мне не зашёл! Вы все забыли обо мне, что ли? Я больше никому не нужен?

Элина вынырнула из густого тумана своих мыслей.

– Ну что ты, Шурх! Не говори так! Сныст по срочному делу… так, забежал ненадолго. Как он может забыть о тебе?

– И что за дело?

Шурх, словно нечаянно, положил ладонь Элине на локоть. Ох уж эти его выходки! Парень пользуется тем, что Рэйшена нет рядом, иначе бы побоялся так себя вести. Элина сделала вид, что не замечает чужой ладони.

– Скоро будет суд, – сказала она. – Сныст узнал, что… некоторые люди хотят сорвать суд и навредить мне. Он пришёл предупредить.

Лицо Шурха стало серьёзным. Сейчас он выглядел не как подросток, а как внимательный молодой мужчина, и Элина пожалела, что согласилась пройтись с ним. Изображать материнскую заботу становилось всё сложнее: мальчишка находил способы продемонстрировать свои чувства.

– Он сможет чем-нибудь помочь? Он многое может… Если захочет.

Элина обратила внимание, что Шурх перестал называть её «Мягкие Ручки». Решил, что прозвище не подходит для серьёзного разговора?

– Да, Шурх, мы договорились кое о чём. Я надеюсь, это сработает. И ещё я думаю, что тебе стоит вернуться к Снысту. Он как раз делает ремонт в вашем новом доме…

Лицо юного вора сменило несколько выражений, от детской обиды до вполне взрослого укора:

– Ты хочешь от меня избавиться? Я тебе мешаю? А ведь ты сама говорила о том, что меня пока нельзя перевозить с места на место, потому что моя голова ещё не зажила!