– Они сошли с ума… – дрогнувшим голосом сказала Миалинта. – Они нас всех погубят.

Даже эти слова меня поначалу не заинтересовали. Я отрешенно рассматривал залитые мягкой упаковочной ниллой вазы, массивные ванны на чугунных подставках в виде наковален, ящики с гербами Багульдина – судя по всему, принадлежавшие наместнику Тирхствину. Вздрогнул, заметив, что рядом с нами стоит Нола – сумеречная служанка Миалинты. Она, как и прежде, безучастно смотрела на меня. Сопровождать хозяйку через туман Нола не могла, но здесь, под городом, сразу вышла встретить. Тем временем я уже с большей ясностью услышал дочь наместника:

– Все эти времянки… Деревянный городок в кузнях уже когда-то возводили. Вы понимаете, что это значит?

– Говори. – Громбакх был серьезен.

– Еще до Темной эпохи, при Нуагроне, здесь была вспышка соляной оспы. Страшная болезнь.

– Я знаю об этой болезни предостаточно, – поморщился охотник.

– Тогда самые знатные и влиятельные люди города построили себе временное убежище в кузнях.

– Решили переждать веселые события в безопасности? Типично для наместников и богачей.

– Они поступили хуже. – Миалинта с отчаянием посмотрела на куполообразное расширение башни. – Но у них не было выбора. Об этом распорядился сам Нуагрон. Ойгур боялся, что болезнь выплеснется за пределы города, опустится в Целиндел, а дальше пройдет по всем Восточным Землям.

– И? – Громбакх развел руки.

– И наместник приказал открыть заслонки.

– Слушай, давай без заслонок, говори нормально, что там случилось! – в негодовании Громбакх сжал кулаки.

– Да что тут не понять?! – со злостью выкрикнула Миалинта. Я прежде не видел ее такой возбужденной. – Откроют заслонки, и весь поток свира пойдет в башню. Он не успеет прогореть и огненной лавиной упадет на город. Будет растекаться по его улицам. Выжигать все деревянное, все живое…

Охотник и следопыт молча переглянулись.

– Да уж… – качнул головой Теор.

– Они решили убить всех горожан, – с надрывом говорила дочь наместника. – Думают, что так избавятся от мерзости, спасут Восточные Земли от тумана.

– Если они разом убьют всех людей и фаитов… – начал Громбакх.

– Мгла схлопнется, – закончил я. – Багульдин станет сумеречным, и мы уже никогда отсюда не выберемся. Можно сказать, туман только этого и ждет.

– Тупоклювые негораздки, – выдохнул охотник.

– Нужно скорее идти к отцу! – Миалинта, не дожидаясь нашего согласия, рванула к лестнице на первый горизонт.

Мы поспешили за ней.

– Гром, – на бегу проговорил я.

– Чего?

– Вы с Теном и Теором можете остаться здесь.

– Чего?!

– Не думаю, что еще будет шанс сюда спуститься. Скоро тут все перекроют. Кузни станут спасением избранных. Вы могли бы спрятаться где-нибудь в тоннеле. Или вообще вернуться в Подземелье.

– И что потом?

– Как что… жить. Если город зальют огненным свиром…

– Послушай, хангол, – не замедляя бег, процедил охотник, – не знаю, как там принято в курятнике, из которого ты вылез, а в наших Землях забраться в уютную могилку и стухнуть в ней задолго до смерти – не вариант. Никогда. Ни при каких условиях. Ты меня понял?

– Да я только…

– Вот и все. Я прав? – Громбакх бросил Тенуину.

Следопыт бежал впереди, возле Миалинты и Теора, и вопроса не услышал.

– Он считает, что я прав! – подытожил охотник.

Мы спешно поднимались по лестнице, а Громбакх, отдуваясь, все возмущался:

– Нет, ты правда подумал, что я соглашусь остаться в окружении каких-то знатных куриц с их канделябрами? Что я готов любоваться, как они возносят свои пышные зады на хрустальные ночные горшки?!

– Гром, забудь.

– Ха, забудь!

Мы пробежали первый, укрепленный резными колоннами пролет, но Громбакх не успокаивался:

– Я не знаю, чем мы поможем. Собственно, наверху от нас уже нет толка. Но сидеть тут! Пока рабочие кукуют, оттащить пару бочек с хмелем, подтибрить мешок, другой крупы, сгрузить все это в тягу и пустить ее до Подземелья? Ты думаешь, я так поступлю? Сниму там самую роскошную яму, подружусь с местными червями и стану пировать, пока тут хлещет огонь?

Я не отвечал. Просто бежал вверх по ступеням. Возможно, охотник вновь заговорил бы о моем предложении спрятаться внизу, но в коридоре, ведущем на первый горизонт, нас уже ждали.

Городская стража. Гвардейцы. При полном вооружении, с закрытыми плечами. Тускло отблескивали зазубренные наконечники арбалетных стрел, а по обнаженным мечам пробегали блики от настенных светильников. Первый ряд – прицельный. Стоит, опустившись на одно колено. Второй – боевой. Загорожен щитами, ощерен холодной сталью клинков. Третий – вспомогательный. Стоит в строевой стойке. Ждет указаний. Впереди – рингат отряда. Меч в ножнах. В левой руке – кожаный шлем с металлическими нащечниками. Правая рука лежит на гарде.

Когда мы остановились, сзади по коридору, от лестницы, донеслись тяжелые шаги и голоса. Нас окружили.

– Не стоит, – сухо кинул рингат, заметив, как Громбакх снимает со спины топор.

– Что это значит? – надменно спросила Миалинта и вновь удивила меня переменой тона, осанки, взгляда.

Только что она была разъяренной волчицей, опрометью бежавшей к лестнице, готовой рвать, грызть, убивать. Теперь ее движения приобрели чопорную плавность. И я не знал, какой Миалинта была на самом деле: улыбчивой и светлой, как на званом обеде, устремленной и беспощадной, как в тумане, беспокойной и печальной, как в Подземелье, или властной, как сейчас.

– Мне очень жаль, ваша светлость, но я действую по распоряжению наместника.

Слова рингата были почтительными, но в его неизменно сухом голосе читалось пренебрежение. Даже в том, как он назвал Тирхствина – наместником, а не отцом Миалинты, – звучала непоколебимая уверенность в своих действиях.

– Ваши спутники, – рингат взглядом указал в нашу сторону, – оказались преступниками и должны быть незамедлительно доставлены в тюремный глот.

– Надо было послушать хангола, – усмехнулся Громбакх. – Хватать бочки и катить отсюда во всю прыть.

– Что они сделали? – спросила Миалинта.

Рингат, склонив голову, протянул ей депешу.

– Говори! – Дочь наместника коротким жестом отмахнулась от депеши.

Рингат, стиснув зубы, улыбнулся. Я вспомнил, что видел его прежде. В ратуше, в первый же день моего приезда в Багульдин. Он был одним из людей Зельгарда. Узкие скулы, острый подбородок и бордовый шрам на верхней губе. «Меч моих людей всегда готов», – вспомнились слова коменданта.

– Ваши спутники прятались в заброшенном хозяйнике Южного квартала. На Малой торговой площади. В тумане. И там же укрывали беглых фаитов. Много фаитов.

– Утырки, – процедил Громбакх.

– Вот мы и приехали. – Теор положил руку на кнутовище.