«Месье граф! Я… я не знаю… Я постараюсь! Обещаю!»

И она старалась. Каждый день приют наполнялся детским смехом, плачем, топотом маленьких ног и успокаивающим голосом Жизель. Она придумывала простые игры, следила, чтобы каша была съедена, а сон – спокоен. Мадам Бушар, сначала скептичная, вскоре признала:

«Эта девчонка – золото, месье граф. У неё сердце на месте и руки – золотые».

Успех приюта был скромным, но реальным. Он кормил надежду Леонарда: он делал что-то настоящее, доброе. То, что могло бы тронуть и её.

Но тишина от Елены де Вальтер была оглушительной. Его письмо, отправленное через неделю после бала – сдержанное, деловое, с напоминанием об их разговоре о школе и приюте, с робкой надеждой на её мнение или совет – осталось без ответа. Неделя. Две. Три. Отчаяние начинало подтачивать его уверенность. Может, он все выдумал? Может, её интерес был лишь вежливостью? Может, Ледяная Королева просто наблюдала за его усилиями с холодным любопытством, не более?

Слабость. Она настигла его на исходе третьей недели. Не выдержав, он отправил в поместье де Вальтер роскошный букет. Не орхидеи (помня урок прошлого), а изысканное сочетание белых лилий, голубых ирисов и нежных веточек эвкалипта – символы чистоты, надежды и… памяти? Он не сопроводил его любовным посланием. Только скромной карточкой: «Графине де Вальтер. Напоминание о весне и добрых начинаниях. Леонард де Виллар».

Самое радостное: Букет не вернули. Пьер доложил: посыльный принят, букет внесён в дом.

Самое грустное: Ответа – снова не последовало. Ни слова благодарности, ни намёка. Тишина.

Эта тишина стала его спутником. Он работал, объезжал поля, проверял начинания Анри с улучшенными мельницами, вникал в отчёты управляющего. Вечерами читал при свечах или просто сидел у камина, глядя на пламя, пытаясь разгадать загадку Елены и приглушить назойливый голос сомнения. Иногда ему снилась Лия – не как жертва, а как вопрос: «А ты уверен, что стал другим? Не играешь ли ты в благородство, как раньше играл в соблазнителя?»

И вот, ровно через месяц после бала, когда Леонард уже почти свыкся с мыслью, что мост к Елене сожжён, а тётушка, несмотря на своё обещание, передумала (или просто выжидала, наблюдая за его муками), Пьер вошёл в кабинет с тем самым, узнаваемым конвертом. Плотная бумага, четкий, почти вырезанный ножом почерк маркизы д’Эгринья.

Сердце Леонарда ёкнуло. Он вскрыл конверт с непривычной дрожью в пальцах. Письмо было ещё короче предыдущего:

«Леонард.

Буду ждать тебя завтра к восьми вечера на ужин.

Будь безупречен. Вспомни ВЕСЬ этикет. У меня будет гостья.

Э. д’Э.»

Леонард перечитал строки трижды. «Будь безупречен. Вспомни ВЕСЬ этикет.» Эти слова были подчёркнуты не чернилами, но интонацией, которую он ясно слышал. И последняя фраза: «У меня будет гостья.»

Он откинулся на спинку кресла, письмо дрожало в его руке. По спине пробежали мурашки, смешанные с волной адреналина. Гостья. Кто, как не...? Тётушка не стала бы устраивать такой вечер ради кого-то другого. Не требовала бы абсолютного совершенства в этикете.

Месяц тишины. Месяц ожидания. Месяц сомнений и работы. И вот оно – приглашение. Не просто на чай. На ужин. С гостьей. От маркизы д’Эгринья, которая теперь, пусть и скрепя сердце, была его союзницей.

Леонард вскочил. Тишина в кабинете взорвалась грохотом его сердца. Страх смешивался с ликованием. Сомнения – с безумной надеждой. Она придёт? Ледяная Королева переступит порог особняка маркизы? И он увидит её снова? Будет говорить с ней?

Протокол «Елена»: Статус - АКТИВАЦИЯ. Подготовка к критической точке взаимодействия. Требования: Безупречность. Этикет. Контроль.

Он подошёл к окну, глядя на закатное небо над своими землями. Месяц тишины закончился. Игра вступала в решающую фазу. Завтра. Всё решится завтра. И он должен быть безупречен. Не только в манерах. Безупречен во всем. Для неё. Для своего шанса. Для искупления призраков прошлого, шептавших ему о Лии. Он сжал кулаки, ощущая прилив решимости. Пришло время показать Елене де Вальтер, кем стал новый граф Леонард де Виллар. Настоящим.

Особняк маркизы д’Эгринья вечером сиял, как драгоценная шкатулка. Каждая канделябра, каждый полированный паркет, каждая складка скатерти на столе кричали о безупречности. Леонард, облаченный в строгий, но безукоризненно сидящий темный костюм (камзол казался ему сейчас слишком театральным), чувствовал себя как солдат перед парадом. Нет, как программа перед стресс-тестом высочайшего уровня. «Будь безупречен. Вспомни ВЕСЬ этикет.» – слова тетушки горели в его мозгу неоновыми буквами.

И вот она вошла. Елена де Вальтер. Как всегда, в траурном платье, но не в тяжелом бархате, а в чем-то более легком, изысканно-темном шелке, подчеркивавшем ее хрупкую стройность. Траурная вуаль была откинута, открывая лицо – бледное, совершенное, с темными глазами, которые сразу же, как холодные сканеры, принялись оценивать обстановку… и его. Она была воплощением сдержанной элегантности и недосягаемости.

«Графиня де Вальтер», – голос маркизы прозвучал с подчеркнутой, почти церемонной вежливостью. «Как я рада, что вы смогли приехать. Позвольте представить вам моего внучатого племянника, графа Леонарда де Виллара».

Леонард склонился в безупречном поклоне, не слишком низко, но с глубоким уважением. Его взгляд встретился с ее – ледяным, аналитическим.

«Графиня», – его голос звучал ровно, спокойно, без тени прежней легкомысленности или навязчивости. «Для меня большая честь видеть вас снова. Вечер бала в Шато Виллар запомнился мне, в том числе, благодаря нашей беседе».

Елена едва заметно кивнула, ее губ коснулась легкая, ничего не значащая улыбка.

«Граф Виллар. Вечер действительно был… впечатляющим. И необычным».

Ужин протекал под незримым, но ощутимым диктатом этикета. Леонард был безупречен. Он знал, какой вилкой что есть, когда вставить реплику в разговор маркизы и Елены о погоде и последних парижских новостях (тетушка вела беседу с удивительной, для нее, легкостью), как предложить блюдо, как отклонить ненужное. Каждое его движение было отточенным, каждое слово – взвешенным. Он ловил на себе ее взгляд – холодный, оценивающий. Она отмечала все: как он держит бокал, как слушает, как кладет салфетку. Это был не просто ужин; это был экзамен под прицелом самого строгого экзаменатора.

«Старайся ещё больше, чертов идиот,» – мысленно бичевал он себя, чувствуя, как капли пота выступают у него под безупречным воротником рубашки. «Она видит каждую твою мысль. Не дай слабину!»

После десерта, когда слуги отодвинули стулья, маркиза предложила перейти в сад. Вечерний воздух был прохладен и напоен ароматом цветущих жасминов и роз. Они шли неспешно по гравийным дорожкам, освещенным фонарями. Маркиза чуть отстала, якобы поправляя шаль, оставив Леонарда и Елену на шаг впереди. Тишина повисла между ними, наполненная стрекотом цикад и напряжением.

Леонард знал, что момент настал. Нужен был осторожный вход.

«Графиня», – начал он, стараясь, чтобы голос звучал естественно, без дрожи. «Позвольте мне воспользоваться моментом… Я не получил ответа на свое письмо и был немного обеспокоен… не доставил ли мой скромный букет каких-либо неудобств?» – Он рискнул. Напоминание о букете было щекотливым, но единственной нитью, за которую можно было ухватиться.

Елена остановилась, повернулась к нему. Лунный свет серебрил ее черные волосы. Ее лицо в тени было трудно читаемым.

«Букет, граф?» – ее голос был ровным. «Он был… красив. Неожиданно красив. Благодарю вас». – Она сделала паузу, и Леонард почувствовал, как сердце замирает. «Что касается письма… Я получила его и … обдумывала ваше предложение».

Она снова замолчала, глядя куда-то в сторону кустов роз. Леонард не дышал.