Пьер едва заметно поднял бровь.

«Как всегда, месье граф? Бриллиантовые серьги? Жемчужное колье? Или, может, шелк из Лиона? У нас еще есть несколько отличных кусков, припасенных после… э… последнего визита к мадам де Марвиль.»

В голове Леонарда всплыли обрывки воспоминаний: дорогие безделушки, бесцеремонно вручаемые наутро после страстной ночи – своеобразные "откупные", чтобы женщины не строили иллюзий и не докучали.

«Мы были похожи, черт возьми,» – с горечью подумал он, сравнивая методы прошлого графа со своими собственными в 2025-м. Тогда он «откупался» от девушек дорогими украшениями и дизайнерскими сумками. Теперь же бриллианты и шелка служили той же цели в масштабах аристократии XVIII века.

«Нет, Пьер,» – сказал он твердо, ломая шаблон. «Совсем не «как всегда». Никаких бриллиантов, жемчуга или откровенно дорогих тканей. Это не откупные. Это подарки – знак уважения и благодарности за приглашение. От порядочного графа Виллара. Понял?»

Пьер моргнул, явно обрабатывая эту новую информацию.

«Понял, месье граф. Подарки… порядочные. И… уважительные.» Он немного помолчал. «Может… книги? Мадемуазель де Клермон музицирует – ноты, возможно? Мадемуазель де Боссе, говорят, любит сад – редкий сорт розы в горшке? Мадемуазель де Ламбер… увлекается благотворительностью – скромное, но изящное пожертвование в ее имя в приют?»

Леонард смотрел на Пьера с растущим уважением. Камердинер не только быстро сориентировался, но и предложил варианты, идеально соответствующие новому «бренду» графа – просвещенного, хозяйственного и порядочного.

«Пьер, вы гений!» – воскликнул Леонард, и на его лице впервые за утро появилась искренняя улыбка. «Именно так. Ноты – что-нибудь современное, но не слишком сложное. Розу – самую необычную, какую найдете. Пожертвование – скромное, но от графа Виллара в честь мадемуазель де Ламбер. И оформить все изящно, без помпезности. Бюджет… умеренный. Очень умеренный. Мы же не покупаем их благосклонность, верно? Просто проявляем вежливость.»

«Совершенно верно, месье граф,» – Пьер почтительно склонил голову, но Леонард поймал легкий огонек одобрения в его глазах. «Вежливость и умеренность. Будет исполнено.» Он развернулся и вышел, уже обдумывая, где достать редкую розу в ноябре.

Леонард с облегчением вздохнул. Один кризис миновал. Теперь можно было погрузиться в нормальную, понятную работу. Он вызвал Жака, сына мельника из Фурво, и Мари, дочь деревенского писца – своих юных "статистиков" и помощников. Они принесли кипы бумаг: отчеты по урожаю, списки материалов для ремонта дороги, сметы на школу.

Кабинет наполнился скрипом перьев, шелестом бумаг и сосредоточенным молчанием, прерываемым лишь четкими вопросами Леонарда и тихими ответами детей. Здесь, среди цифр, планов и реальных проблем, он чувствовал себя на своем месте. Никаких светских игр, двусмысленных взглядов или приказов о продолжении рода. Только дело.

«Вот оно, настоящее,» – думал Леонард, проверяя расчеты Жака по стоимости балок для моста. «Здесь я строю. Здесь я нужен. Здесь меня судят по тому, что я делаю, а не по тому, с кем я должен лечь в постель ради «камешка в арке»».

Работа шла своим чередом. Леонард даже позволил себе расслабиться, объясняя Мари хитрости деления. Вдруг раздался тихий стук в дверь. Вошел Пьер с еще одним письмом на подносе.

«От месье Франсуа Леруа, месье граф. Из Парижа.»

Сердце Леонарда учащенно забилось. Он сорвал сургучную печать и быстро пробежал глазами изящные строки:

«Графу де Виллару

Ваше письмо, полное столь необычных идей и искренней заботы о просвещении, глубоко меня тронуло и заинтриговало. Я долго размышлял над вашим предложением и… принимаю его. Видение школы, где талант важнее происхождения, где знания служат прогрессу, а не просто украшению ума, – достойно самой горячей поддержки. Я согласен стать наставником для ваших юных дарований и выезжаю из Парижа к концу недели. Подробности нашего сотрудничества и мои скромные требования мы обсудим лично по моем прибытии. С нетерпением жду встречи и возможности внести свой вклад в ваше замечательное начинание.

С глубочайшим уважением, Франсуа Леруа.»

«ДА!» – вырвалось у Леонарда громче, чем он планировал. Жак и Мари вздрогнули и удивленно подняли на него глаза. Он засмеялся, счастливый и немного смущенный. «Отличные новости! Наш учитель едет! Месье Леруа согласился!»

Они заулыбались, разделяя его радость, хотя и не до конца понимая ее масштаб. Леонард перечитал письмо еще раз. Это была победа. Настоящая, значимая. Луч света в туннеле предстоящих светских обязательств.

Он снова погрузился в работу с удвоенной энергией. Цифры, планы, детские вопросы – все это было его щитом от мира маркиз, невест и династических долгов. Вечером, когда Жак и Мари, уставшие, но довольные, ушли, Леонард еще долго сидел над картой дорог, ведущих к Фурво. Он мысленно уже был там, среди шума строящейся мельницы, запаха свежего дерева и открытых лиц детей, жаждущих знаний. Письма с приглашениями лежали в стороне, аккуратной, но пока неглавной стопкой.

«Пусть висит «Квест», – решительно подумал он, обводя карандашом участок дороги возле реки. – «Мое настоящее – здесь. На этих дорогах. В этой школе. С этими людьми. А маркиза, ее «камешек в арке» и три мадемуазель… подождут. Или найдут себе другого «порядочного» графа».

Он откинулся на спинку кресла, глядя на пламя свечи. Впереди была поездка к Леруа, спор с де Люси, сбор «чрезвычайного вспомоществования» для нужд армии на восточных рубежах, бесконечные расчеты… И это было его настоящее. Куда более реальное и важное, чем любой трюфельный паштет или перспектива «плодовитой партии». Он улыбнулся. Светские раунды были неизбежны, но поле битвы за свое будущее он выбрал сам. И это поле было далеко от позолоченных салонов Парижа.

Утро в особняке Вилларов началось не с аромата кофе, а с хруста пергамента под пальцами Леонарда и тревожного звона цифр в голове Армана. На столе лежал королевский указ о сборе «чрезвычайного вспомоществования» для армии на восточных рубежах.

«Целый полк сапог собираются обуть на наши деньги!» – кузен откинулся в кресле, постукивая ногтями по резной ручке.

Леонард уже мысленно прокручивал цифры. Отчеты Жака и Мари лежали перед ним.

«Благодаря новым жерновам на мельнице в Фурво, продаже излишков зерна, качественной шерсти, Арман, и… экономному ведению хозяйства здесь, в Париже, – он слегка подчеркнул последнее, вспоминая прошлые расточительные траты графа на любовниц, – мы прибавили. Но эта сумма…» Он показал на цифру из указа. «Она съест почти всю нашу прибыль за этот квартал. И отложенное на новую школу под крышей и дорогу.»

«Квест «Спасение Королевства» активирован. Награда: лояльность Короны. Штраф за отказ: опала + возможный аудит фискальной палатой,» – пронеслось в голове Леонарда. Он вздохнул.

«Отправлять надо. И сейчас. Король не ждет. Но это означает…» Он посмотрел на Армана. «…что на ближайшие месяцы мы затягиваем пояса. Никаких новых крупных проектов. Только поддержание текущих. И никаких лишних трат на светские забавы.»

Арман нахмурился, но кивнул. Он понимал необходимость.

«Порядочный граф должен быть и патриотом, кузен. Что ж, прикажу Пьеру подготовить векселя и надежного курьера. Золото отправим сегодня же. Надеюсь, хоть сапоги солдатам купят, а не пропьют интенданты.»

Он встал, уже мысленно переключаясь на организацию отправки.

«А тебе, между тем, пора готовиться к обеду у де Боссе. Не забудь про свою… порядочную розу.»

Визит в особняк де Боссе прошел под знаком удивительной… нормальности. Мадам де Боссе, дама с орлиным носом и цепким взглядом, была любезна и чуть назойлива в своем стремлении продемонстрировать дочь. Сам обед – изысканный, но без излишней вычурности – был действительно восхитителен: нежнейший паштет из кролика, утка в медово-апельсиновом соусе, легкий как облако десерт.