– Любопытно. – Миалинта поглядывала в сторону Тенуина, все еще надеясь услышать от него хоть какое-то пояснение. – Но теперь понятно, почему я никогда об этом не слышала.
– Тут есть вклейка, – одолевая зевоту, прошептал я.
– Что?
– Более поздняя вставка. Наверное, сам Нитос или кто-то из других владельцев дополнил.
– И что там?
– Сейчас, тут почерк совсем мелкий. Поди разбери…
«Через тридцать шесть лет после закрытия „Северного ока“ опечатанный форпост был вновь обследован. Основное здание и все пристройки, вопреки ожиданиям, оказались лишь частично занесены снегом.
Внутри ничто не выдавало запустения. Могло показаться, что приписанные сюда гвардейцы только что вышли из комнат и готовились в любой момент вернуться. Даже хлеб на полках не испортился, равно как и недопитые бульоны в чашках.
Мягкие шкуры на стенах, деревянные табуреты перед столом из тесаных бревен. Запотевшие от гейзерной норы окошки. Арбалет, разобранный, прочищенный, но так и не собранный. Разложенные рубашки и все еще теплые постели лежаков.
Каменная печать на термальной чаше осталась нетронутой, однако, судя по частичному размоканию связующей глины, продержится она еще не больше десятка лет.
После повторного обследования принято решение сжечь форпост, а на гейзерную нору поставить новую печать – сделанную по меркам и материалам, прежде использованным каахнерами».
– Вот тебе и «Северное око», – вздохнул я. – Ничего не напоминает? Все эти исчезновения людей…
– И место, будто вырванное из времени, – кивнула Миалинта.
– Думаешь, все даурхатты связаны?
– Трудно уловить какую-то связь, если почти ничего не знаешь.
– Ты вообще не слышала про гейзерные норы?
– Слышала. Про них-то часто рассказывают. Брат любил всякие страшилки, и одна из них была про охотника из гейзерной норы.
– Даже так? – Я усмехнулся.
– Да. Охотник, попавший в затяжную вьюгу. Из последних сил добрался до источника и на радостях туда плюхнулся. Отогрелся, а потом понял, что у него теперь вся одежда мокрая, а сушить ее негде и не на чем. Он там просидел три недели, пока от термальных вод его всего не раздуло так, что полопалась кожа.
– Веселая страшилка.
– Это не страшилка, – неожиданно отозвался Тенуин. – Это правдивая история. После этого у нор стали прятать сухую одежду. Потом уже появились зимовья.
– Ты слышал про «Северное око»? – тут же спросила Миа.
– Нет.
– И про даурхатт не знал?
– Нет.
– Тут еще одна вклейка. – Я перевернул страницу.
«Гвардеец, отправленный с донесением к коменданту Дол-Гизира, – единственный выжил из двух смен. Его дальнейшая жизнь неизвестна, однако предполагается, что бродяга, убитый в даурхатте Вересковой долины, был именно тем гвардейцем. Тренога, собранная из трех тесаных бревен, удерживала мертвое тело на весу, при этом руки и ноги были обвязаны и растянуты по сторонам».
– Как у марионетки, – с отвращением промолвила Миалинта.
– Что-то еще? – спросил Тенуин.
– Нет. Больше ничего.
Я был уверен, что в дальнейшем следопыт захочет сам ознакомиться с книгой, и только жалел, что не захватил из библиотеки Нитоса еще парочку таких томов.
Сонливость наконец одолела меня.
Я уже хотел вернуться к своему заплечному мешку, когда заметил странное движение в здании напротив. Это был уцелевший, но полностью затянутый липкой гарью и весь какой-то искаженный дом – совсем как тот, в котором меня преследовали пугающие зеркала. Теперь я бы даже в полном вооружении не рискнул туда заходить. Присмотревшись, вновь уловил движение – будто тень, перетекающая по стенам, скользящая по серым занавесям и устремляющаяся на потолок, где по мере ее приближения начинала раскачиваться черная люстра.
– Ты это видишь? – Я подошел к Тенуину.
– Вижу.
– И давно оно так?
– Давно.
– Ты знаешь, что это?
– Нет. Но думаю, что оно безобидное.
– Безобидное?!
– Ну или не такое опасное, как нам кажется. Но я могу ошибаться.
– Каким ты его видишь? – совсем тихо спросил я.
– Таким же, как и тебя, – только и ответил Тенуин.
Я не стал уточнять, что это значит. Понял, что если сейчас же не лягу спать, то усну во время дозора, а мне еще предстояло приглядывать за Феонилом – он вполне мог рискнуть и подать знак перед рассветом.
В этот раз не было никаких мыслей. Я уснул, едва устроившись на полу и подоткнув под голову мешок.
Глава 5
Ратуша
И скажите мне, что лопата или кирка, поднятые для убийства, по природе своей ищут крови и к жестокости призывают человека.
Нет!
Созданные для мирного труда, они сами по себе не убивают, не калечат.
И скажите мне, что лигуры, употребленные для порабощения, ищут власти над миром и к надменности призывают человека.
Нет!
Созданные для целей, нам неизвестных, они сами по себе не выжигают леса, не ведут к вырождению.
Если кто и виноват в том, что творится сейчас в наших Землях, так это человек в черноте его глубинной, неискоренимой. Лигуры лишь дают силу, а какой она будет и к чему приведет, зависит от наших помыслов. Лигуры, даже те из них, что названы жестокими и упрятаны в чреве Роктана, раскрывают в человеке подлинное и не более того, а сами по себе не ведают ни жестокости, ни благости.
Листовка на здании Городского совета в Горинделе. Вместо подписи – знак рассеченной клинком Большой луны
– Ты мне должен бурдюк медовухи, – напомнил Громбакх.
– Да, я помню.
– Как доберемся до «Приторни», расплатишься.
– Расплачусь.
На рассвете Шанни приготовила для каждого из нас по одному травяному шарику противоядия. Начинался третий день из отведенных нами пяти. О сроках пока никто не говорил вслух. Все понимали, что у нас еще будет достаточно возможностей умереть задолго до той минуты, когда подействует яд.
– Интересно. – Феонил этим утром казался на удивление бодрым. – Ты совсем не убиваешь людей?
Охотник перелезал через обваленную глыбу балкона. Явно не ожидал, что Феонил вдруг заведет такой разговор. Помедлив, ответил:
– Не беспокойся, если будет нужно, для тебя сделаю исключение.
Я усмехнулся, подумав, что теперь достаточно знаю Громбакха – ни на секунду не сомневался, что он ответит именно так.
– Это понятно. – Феонил отмахнулся. – Ну а по сути, почему?
Охотник не ответил. Перебрался через последнюю балку и заторопился дальше, вслед за Тенуином, но юный следопыт его быстро нагнал:
– А на животных это распространяется? Или насекомых? Эорлитов тоже не убиваешь? А бихчахта убил. Значит, только людей. – Феонил говорил все это какой-то безумной скороговоркой. – А если человек тебя предаст? Если убьет кого-то из твоих друзей?
– Послушай. – Громбакх остановился и развернулся. Феонил от неожиданности чуть не налетел на него. – Мне сейчас до старой гузки не сдался твой треп, понятно?
– Прости…
– Нам тут всем ссыкотно. Не боятся только мертвые и тупые. Если ты боишься, значит, еще жив и крыша не по всем швам протекла. Вот и радуйся.
Феонил растерянно кивнул. Утренний задор в нем заметно угас.
– А вообще, – Громбакх отвернулся, – кто-то по любому поводу режет и своих, и чужих, а кто-то мозгами шевелит, прежде чем браться за меч.
Я невольно посмотрел на Эрзу. Она никак не отреагировала на слова охотника. Мы продолжали идти вперед по одной из заброшенных улочек Авендилла, и я уже забыл этот разговор, когда Эрза вдруг сказала:
– Тарх был младшим десятником, в одном барте с Густом. Они вместе отправились под Артендол, когда…
– Мне все равно, – оборвал ее Громбакх. – Расскажешь это своим подружкам. Я понимаю, погода располагает к приятной беседе, но давайте-ка помолчим и спокойно пойдем дальше, хорошо?
