Глава 35. Бал Его Высочества: Лед и Огонь Робости

Бал у принца Конти. Само название вызывало трепет у всей аристократии округи. Для Елены он означал необходимость вновь надеть маску и войти в самое пекло светской жизни. Для Клеманс – первую возможность за долгое время почувствовать себя просто женщиной на балу, свободной от страха и гнета. Подготовка была тщательной. Жизель, с присущим ей усердием, помогла облачиться в платье, которое стало оружием и щитом одновременно. Это было глубоко черное бархатное чудо, подчеркивающее ее статус вдовы. Никаких кричащих украшений – только тонкая серебряная вышивка по корсажу и подолу, напоминающая морозные узоры. Высокая прическа, собранная с изящной строгостью, открывала шею, украшенную лишь скромной нитью жемчуга. Никаких ярких румян – только легкая пудра, подчеркивающая природную бледность и делающая ее взгляд еще более глубоким и непостижимым. Она выглядела не просто элегантно – она выглядела как воплощение ледяного, недосягаемого величия. «Ледяная глыба» в самом изысканном его проявлении. Клеманс же выбрала платье из глубокого синего шелка, оттенявшее ее глаза и подчеркивавшее возрождающуюся уверенность. Она выглядела элегантно и женственно, без кричащей яркости, но и без мрака траура.

Карета де Сен-Клу подъехала за ними точно в срок. Шарль, в парадном мундире, выскочил первым. Его пальцы слегка дрожали, когда он помогал Елене, и он был чуть увереннее, подавая руку Клеманс, но все равно избегал смотреть ей прямо в глаза, краснея под оценивающими взглядами сестер. Он усадил их в карету рядом с собой, краснея под оценивающими взглядами сестер, которые переглянулись с едва заметными улыбками. Весь путь до резиденции принца Шарль сидел невероятно прямо, украдкой бросая на Елену восхищенные взгляды, когда думал, что она не видит. Его волнение было трогательным и немного забавным. Клеманс же с интересом смотрела в окно, волнение смешивалось в ней с любопытством.

Бал поражал воображение. Залы резиденции принца Конти сияли тысячами свечей в хрустальных люстрах. Паркет отполирован до зеркального блеска. Воздух дрожал от звуков оркестра, смеха, шелеста шелков и гула голосов. Представление принцу прошло гладко – Елена произвела впечатление достойной и сдержанной вдовы, что было по достоинству оценено Его Высочеством. Клеманс – скромной и учтивой графини. Затем начались танцы.

Шарль, как тень, держался рядом с Еленой. Его взгляд тонул в кружащихся парах, но он не решался пригласить ее сам, помня о трауре. Наконец, он набрался смелости и тихо сказал, наклонившись к ней так, чтобы не слышали другие:

«Графиня… Елена…» – он запнулся. – «Я знаю, что сейчас не время для танцев. Я чту память графа Гаспара. Но… если когда-нибудь время позволит… я был бы счастливейшим из смертных, если бы вы удостоили меня одним танцем. Просто… надеюсь».

Елена посмотрела на его искреннее, чуть растерянное лицо. В его глазах не было расчета, только чистая надежда и обожание. Она улыбнулась ему – по-настоящему, тепло, впервые за этот вечер.

«Когда время позволит, месье Шарль», – ответила она мягко, – «я с удовольствием спляшу с вами кадриль. Обещаю».

Ее ответ осветил его лицо таким счастьем, что Елене стало почти неловко. Но доброе чувство к нему перевешивало.

Тем временем Клеманс не оставалась в стороне. Ее статус разведенной графини, не связанной трауром, позволял ей танцевать. И она делала это. Сначала с вежливым соседом-помещиком, потом с пожилым графом, известным своей учтивостью, затем с молодым офицером, который явно был очарован ее тихой красотой и неожиданной грацией. Клеманс двигалась легко, ее улыбка была сдержанной, но искренней. Она ловила на себе взгляды – сочувственные, оценивающие, заинтересованные. Это было ново и… приятно. Она чувствовала, как сковывающий страх постепенно тает.

Однако этот миг тепла между Еленой и Шарлем и танцующая фигура Клеманс не остались незамеченными. Елена де Вольтер, молодая, невероятно красивая вдова с огромным состоянием, сразу стала центром внимания. Она видела ревнивые, оценивающие взгляды женщин и откровенный интерес – смешанный с вожделением и расчетом – в глазах мужчин. Краем уха она уловила шепот: «Ледяная глыба… но чертовски прекрасная…» Елена усмехнулась. Ледяная глыба? Идеально. Этот образ был ее спасением, ее крепостью. Она решила играть его на все сто – холодная, недоступная, вежливо-неприступная королева бала.

Мужчины подходили один за другим. Кто-то предлагал бокал шампанского (она вежливо отказалась, приложив руку к горлу в знак траура), кто-то – изысканную закуску (вежливый отказ с благодарностью), кто-то просто пытался завести светскую беседу (она отвечала односложно, с ледяной вежливостью, не поощряя продолжения). Ее аура неприступности работала… до поры до времени.

Герцог де Ришелье, известный своей наглостью и влиятельностью, решил взять быка за рога. Он подошел с развязной улыбкой, игнорируя очередь других кавалеров.

«Мадемуазель де Вольтер», – начал он, нарочито забывая о ее вдовьем статусе. – «Эта скучная музыка и эти глупые церемонии утомляют. Вы слишком прекрасны, чтобы стоять в стороне. Забудьте о глупом трауре. Станьте моей герцогиней. Я предлагаю вам руку, сердце и одно из самых громких имен Франции. Что скажете?»

Елена повернулась к нему медленно. Ее глаза, такие теплые минуту назад для Шарля, стали абсолютно безжизненными, как озера в лунную ночь. Весь ее вид излучал ледяное презрение.

«Ваша светлость», – ее голос прозвучал тихо, но с такой силой отточенного холода, что даже герцог слегка отступил. – «Вы забываетесь. Я – графиня де Вольтер, верная памяти моего мужа. Ваше предложение не только неуместно, но и оскорбительно в своей поспешности и бестактности. Прошу вас оставить меня». – Она отвернулась от него, как от назойливой мухи.

Герцог, покраснев от злости и унижения, фыркнул и удалился под смешки окружающих.

Следующей попыткой стал Луи де Клермон. Он подошел с легкостью, присущей его репутации, с обаятельной улыбкой.

«Графиня де Вольтер, позвольте представиться – Луи де Клермон. Ваша слава очаровательной и… неприступной вдовы дошла и до меня. Не удостоите ли вы меня чести прогуляться по галерее? Там чуть тише».

Елена измерила его тем же ледяным взглядом. Его имя, связь с Вилларом, его репутация – все вызывало в ней глубочайшее отторжение. Он был частью того мира, который причинил боль Лии.

«Месье де Клермон», – ответила она с той же ледяной вежливостью. – «Ваша репутация мне известна. Я ценю вашу любезность, но предпочитаю остаться здесь. Благодарю вас». – Ее тон не оставлял сомнений в окончательности отказа. Клермон, удивленный, но не сломленный, лишь изящно поклонился и отступил с загадочной улыбкой.

Именно в этот момент Шарль, наблюдавший за происходящим с растущим беспокойством и восхищением ее стойкостью, решил действовать. Он подошел и встал рядом с Еленой, не прикасаясь к ней, но занимая позицию защитника. Его молодая, но решительная фигура и прямой взгляд, брошенный в сторону возможных новых поклонников, говорили яснее слов: «Подходить не стоит». Его отец, маркиз, наблюдавший издалека, одобрительно кивнул. Тактика сработала. К Елене больше никто не подходил с непрошеными предложениями или навязчивыми разговорами. Она получила островок относительного покоя в бурном море бала.

Клеманс подошла к Елене чуть позже, когда музыка сменилась на более плавную, и они смогли отойти в относительно тихий уголок за колонной. На лице Клеманс играла легкая усмешка.

«Ну что?» – тихо спросила она, едва сдерживая смех. – «Ты произвела фурор. Абсолютно недосягаема. Им это сводит скулы от досады».

Елена позволила себе слабую улыбку. «Спасибо. А ты? Танцы понравились?»

Лицо Клеманс стало серьезнее. «Танцы – да. А вот разговоры… Елена, будь осторожна с этим Клермоном. Он подходил не просто так».