– Да не придёт он…

Рэйшен не успел договорить, как дверь открылась (причём опять без стука!), и на пороге появился Хагерит собственной персоной.

– Как это понимать? Дара Элина, ты клялась мне, что твои дроу никого не тронут. И что я слышу?!

– Что же? – Элина сделала невинное выражение лица.

– Дар Рэйшен грозит ни в чём не повинному гному расправой! Как это понимать?!

– Это не гному, – спокойно пояснила Элина. – Рэйшен обозлился, что наши экспедиторы ходят-бродят, вопросами донимают, спать ему не дают, понимаешь ли. Вот он и разорался, а тут твой гном… К нему это не относилось. Рэйшен гномов очень даже уважает.

– Уважает, – пробурчал Хагерит, успокаиваясь, – коли уважает, пусть ведёт себя сдержаннее… Гном тот по делу приходил. И чем скорее это дело сделается, тем быстрее вы покинете Сельбермин. И я смогу вздохнуть с облегчением.

Элине пришлось долго извиняться перед разобиженным гномом, пока он не сменил гнев на милость.

– Ладно, – Хагерит покровительственно похлопал Элину по плечу, и та охнула: рука гномского дядюшки была весьма тяжёлой. – Пришлю к вам кого похрабрее. Обещал, что отправлю в Рудный Стан, значит, отправлю.

После ухода Хагерита Элина собиралась устроить Рэйшену выволочку, но не успела: явился другой гном. Он сунул голову в дверь и застыл в этой неловкой позе.

– Ну, чего стоишь? – хмыкнул Рэйшен. – Ждёшь, пока я тебе дверью уши прищемлю?

– Я сама тебе сейчас кое-что прищемлю! – рассердилась Элина. – Веди себя прилично!

Гном с любопытством наблюдал за ними, а вид у Рэйшена стал такой довольный, будто его наградили.

– Так могу я войти без ущерба для своих ушей? – весело осведомился гном.

Парень оказался не из трусливых, он с большим интересом разглядывал Рэйшена, рассказывая, что ему требуется "снять габарит".

– Снять габарит? – с недоумением уточнила Элина. – Габарит чего? И почему именно здесь?

– Да вот глянуть надо бы, кто насколько высок, когда сидит и когда стоит, кто широк в плечах, а кто, кхм-кхм, в другом месте… У всех ваших такие мерки снимут.

– И зачем эти мерки?

– Да сами скоро увидите, а пока Хагерит не велел говорить.

– Могилу, что ль, нам по мерке копать будете? – мрачновато пошутил Рэйшен.

– Да нет, что ты! Мы свои могилы в камне высекаем, а чужакам такое не положено! Для такого, как ты, уж больно долго стараться придётся.

Такой ответ Рэйшену совершенно не понравился, и он умолк, тем более что гном и впрямь обмерял его бедра, спину и требовал от дроу, чтобы тот пригнулся и дал измерить ширину своих плеч. Плечами Рэйшен по праву гордился, поэтому соизволил присесть на корточки и продемонстрировать гному нужную часть тела.

Затем пришла Элинина очередь, и Рэйшен нахмурился, наблюдая, как гном повторяет всю процедуру обмера.

– Эй, эй, ты там поаккуратнее, – заявил ревнивый дроу, глядя, как гном хлопочет у Элининой груди. – Держи свои лапы подальше…

– Я сугубо по делу, – гном, похоже, за ответом в карман не лез, чем немного развеселил Элину.

Когда "обмерщик" ушёл, Рэйшен недовольно спросил:

– Зачем, интересно, Хагерит подослал его к нам? Полапать тебя, что ли?

– И тебя заодно полапать, так, по-твоему? Может, они нам тут братскую могилу выкопают. По мерке.

– Нет, Эли, он же сказал, что нам такие почести не положены. А если серьёзно?

– А если серьёзно, то не знаю. Но думаю, никакого вреда нам не причинят. Так что больше не пугай ребят Хагерита.

* * *

К Полли прибежали те самые гномки, которым накануне так понравились россказни Лоркана. По правде говоря, Хагерит посылал лишь одну, но за ней увязалась ещё парочка, так что Полли неплохо провела время. Гномки ловко и быстро сняли мерки с девушки, очень по-человечески хихикая и щебеча. Правда, на вопросы, зачем всё это, они отвечали уклончиво, мол, Хагерит велел, да и всё. Разговор быстро перескочил на мужчин, и у Полли больше не было возможности хоть что-либо разузнать.

А после "обмера" к ней заявился Лонваль. Полли, всё ещё под впечатлением от болтовни с гномками, беспечно отворила дверь и застыла. За порогом, мрачный и насупленный, стоял сын казначея. Полли, конечно, не собиралась забывать придворному щеголю ни единого грубого слова, но и держаться букой не считала нужным.

– Я хотел извиниться, – выдавил из себя Лонваль, – ну, за вчерашнее. Я вёл себя непозволительно грубо…

– Извинения принимаются, – дружелюбно ответила Полли и протянула ладонь Лонвалю.

Тот с удивлением посмотрел на протянутую руку, словно на диковинную зверюшку, однако спохватился и пожал её.

– Ты думал, я тебе руку для поцелуя протягиваю, что ли? – рассмеялась Поллианна. – Вот уж нет, я ж не аристократка какая-нибудь!

Лонваль слушал её серебристый смех и досадовал сам на себя. Надо же быть таким неловким, словно он впервые с женщинами разговаривает! В замке-то у него всё очень хорошо получалось! Почти так же, как у Руфуса.

– Знаешь, в Глорке не принято женщинам пожимать руки, – ляпнул Лонваль, понимая, что совершает очередную неловкость.

– Во-первых, мы не в Глорке, – к великому облегчению Лонваля, Полли ничуть не обиделась. – Во-вторых, я всё-таки твой товарищ по королевской экспедиции. Так что можем и руки друг другу пожать…

Дело шло к примирению, но ни Полли, ни Лонваль не расслышали, когда именно к ним сумел подойти Мадог. Он выступил из полумрака коридора, слегка сутулясь, и сурово вопросил:

– Полли, он тебе опять докучает?

Лонваль вспыхнул, словно сухая трава в степи. Да как они все смеют! Он пришёл, чтобы извиниться перед этой деревенской девчонкой, он, аристократ, многообещающий молодой придворный, а они…

– Мадог, не волнуйся, всё в порядке, мы просто разговаривали, – голос Полли был просто медовым.

Это ещё больше разозлило Лонваля. Легкомысленная девица смеётся над ним, Лонвалем, а сама тем временем кокетничает с дроу! И ладно бы дроу был кем-то вроде Рэйшена, а тут какое-то жалкое подобие. Разумеется, ничего этого вслух Лонваль не сказал, чтобы "жалкое подобие" не намяло ему бока.

– Что ж, – Лонваль принял высокомерный вид, какой много раз видел у придворных старшего возраста, – очень рад, Полли, что ты в порядке, здорова и весела. Теперь я спокоен и могу заняться своими делами.

Молодой человек склонился перед девушкой в изящном поклоне, и даже Мадог удостоился учтивого кивка. После этого Лонваль развернулся и покинул сие негостеприимное место, внутренне кипя от негодования и очень надеясь, что это не похоже на бегство.

Мадог с удивлением взирал на все эти поклоны и расшаркивания, а потом с недоумением спросил у Полли:

– Что это с ним?

Полли, хихикая, пояснила, что Лонваль только что показал, что они ему не ровня. Ну как же! Он – сын королевского казначея, приближен к самому королю, а они – тьфу, жалкие деревенщины. Мадог очень удивился.

– Да?! Это всё он показал своими нелепыми поклонами и кивками? Да любой дурак так сможет!

Мадог попытался изобразить такой же поклон, но, если в любой драке или на охоте он был хорош и ловок, то, делая поклон, Мадог выглядел неуклюжим и несуразным. Полли едва удержалась, чтобы не расхохотаться в голос.

– Фу ты! Глупость какая-то! – Мадог выпрямился. – А главное, какой смысл в этом всём?

– По-моему, никакого, – согласилась Полли, – но придворные считают иначе. Да ты сам увидишь, когда окажемся в Глорке.

Когда Мадог ушёл к себе, а точнее, – к Меуригу, Полли поспешно заперлась изнутри. Мало ли кому ещё захочется проведать её, так пусть лучше думают, что она или спит, или вообще отсутствует. И даре Элине надо рассказать о том, что молодые люди странно себя ведут.

Дэвлин не меньше других был озадачен странным обмером груди и прочих частей тела. Ингерам предположил, что Элина выпросила, а точнее, выторговала у радушных хозяев новое обмундирование. Лоркан, критически осмотрев себя и приятеля, крякнул: