Роза послушно села, положив на колени пухлые руки. Она громко вздохнула и уже спокойнее произнесла:

– Я собиралась отдать бельё в стирку. Обычно его носили прачкам из соседнего квартала. Но они осмеяли меня и прогнали, сказали, что бельё не возьмут и что я – просто деревенская дурочка…

Здесь Роза прервала свой рассказ и снова вздохнула так, что её тяжёлая грудь колыхнулась, натянув ткань платья. Дэвлин неодобрительно покосился на неё. Элина знала, что Дэвлину нравятся высокие худощавые девицы, так что в его глазах Роза была не просто нехороша, а даже уродлива. Элина помнила – когда-то Дэвлин и её так назвал. Но ситуация со стиркой никуда не годилась. В доме собиралось огромное количество белья, а собственной прачечной не было. Наверное, у старого барона не было денег её содержать, и стирку отдавали на сторону.

– Роза, а есть ли другие прачки, которые могли бы взять у нас бельё?

– Есть, но их мало. Наше бельё они перестирать не смогут.

– Значит, к другим мы обратиться не можем, – задумчиво сказала Элина. – Но можем припугнуть этих. А тебе, Роза, я выдам специальную бумагу с печатью, что ты заведуешь бельём в доме управителя…

Роза обрадовалась, прижала руки к груди и заулыбалась. Улыбка делала её широкое лицо почти красивым, и Элина поняла, что именно Лоркан находил в таких женщинах.

Элина смотрела, как Роза уходила, успокоенная: её вопрос к вечеру решится. Что ж, теперь очередь Талулы. Элина очень сожалела, что вынуждена встречаться с Талулой или после ранений, или после бессонных ночей. Ни то, ни другое не красило её. А уж Талула приходила, словно на высочайший приём: в дорогих платьях, причёсанная и с лучшими эльфийскими притираньями на лице. Элина поморщилась: после встречи с настоящей, живой эльфийкой всё эльфийское ей нравилось гораздо меньше прежнего.

Но, что бы там ни было, нельзя держать посетителей под дверью вечно.

– Пусть Талула войдёт!

* * *

Талула кипела. Её, содержательницу лучшего заведения в городе, выставили ждать в коридоре, как попрошайку! Не развеселило её ни то, что Рэйшен позорно спрятался от неё за дверью, ни то, что Квэддо исполняет роль лакея. Она поправила складки платья и с достоинством вплыла в кабинет. Со времён барона Руфуса здесь почти ничего не изменилось, разве что стульев стало больше. Рэйшен и ещё один дроу, как две капли воды похожий на него, вытянулись в струнку возле входа. Опять будут стоять у неё за спиной. Раздражает!

Сама Элина выглядела такой же уставшей, как и в прошлый раз. Лицо серое, под глазами мешки… Побитая жизнью торговка с рынка! Хоть бы одежду подбирала правильно, чтобы скрыть это! Чёрный мужской жилет небрежно болтался на ней, зато широкие рукава белой рубахи придавали щеголеватый вид. Она думает, что так больше понравится Рэйшену? Да он обожает девок с пышными формами, а не эту бессильную изнеженность!

В углу Талула приметила ещё одного дроу. Раньше она его у Элины не видела. Странный он какой-то: уселся на полу, скрестив ноги, взлохмаченный, облезлый, словно уличный пёс. Может, эта Элина коллекционирует разные экземпляры? Талула скривила полные губы в усмешке и, не дожидаясь приглашения, подсела к столу.

– Я пришла с жалобой.

Талула решила не дожидаться, пока ей разрешат говорить. В конце концов, она – добропорядочная жительница города, недавно подала сведения о своём имуществе в Палату Мерных Книг. Она имеет право!

Элина вежливо улыбнулась в ответ и сложила руки перед собой на пустой столешнице.

– С жалобой? Опять? Что ж, излагай, я внимательно тебя слушаю.

Как же она раздражала Талулу! «Излагай!» Где эта деревенская выскочка нахваталась таких слов?! Или… не такая уж она деревенская? Неужто правда, что о ней говорят? Что она – незаконнорожденная сестра короля? А что, Рэйшен всегда был падок на этих аристократок, может, и она привлекла его именно происхождением… Он ведь и сам – наполовину принц своего клана…

– Так что за жалоба, Талула?

В голосе Элины прозвучало нетерпение.

– Когда я приходила в прошлый раз, ты обещала не разглашать имени моего клиента. И что теперь? Он сидит в тюрьме, дело перешло к его жене, а клиенты обходят моё заведение, словно в нём зараза!

Элина кивала, и выражение лица у неё было почти сочувственное. Только слова её прозвучали весьма бессердечно:

– Так, может, в твоём заведении всё же зараза? Надо не забыть приказать, чтобы после тебя протёрли стул. Мало ли…

Пока Талула задыхалась от нанесённого оскорбления и подбирала слова, эта выскочка продолжила:

– К сожалению, Талула, у тебя плохая память. Я пообещала по возможности не разглашать твоего имени. Его я и не разглашала. А Фелан сотрудничал с фальшивомонетчиками. Если ты пришла его защищать, возможно, ты тоже в сговоре с ними? Тогда я, пожалуй, знаю, как поступить дальше…

Талулу бросило в жар. На что это она намекает? Её дело страдает от фальшивомонетчиков, и её же обвиняют в сговоре?! Да ещё, кажется, грозят арестовать?!

– Нет, я… Я не в сговоре! Для чего это мне?! Я так не работаю… Я честно…

Талула запаниковала. Эта змея может расправиться с ней, и никто, ни один человек не вступится! Впрочем, человек-то не вступится, а вот нечеловек… Он, хоть и жестокий, всегда выступал за правду. За справедливость.

– Рэйшен! – Талула в отчаянии обернулась. – Ну, скажи ей хоть ты!

Она уже видела у Рэйшена такое лицо: это была холодная маска бесстрастного дроу, идеального убийцы. Ей конец.

* * *

Томори с живым интересом наблюдал за разговором. Раньше, при эльфийских хозяевах, его уделом было лишь стоять на коленях и не сметь поднять глаз. А сейчас он сидел и смотрел. Это оказалось захватывающе.

Совсем не нужно хлестать противника плёткой, сыромятной или воздушной, чтобы победить. Можно победить, не нанеся ни единой царапины. И этот противник будет сидеть, хватая ртом воздух…

В воспоминаниях Томори, глубоких, давних, его мать говорила так с недовольными. И всегда добивалась своего. Почти всегда. А отец… Наверное, стоял так же, как Рэйшен, с бесстрастным лицом. И, сидя на полу, Томори вновь ощутил себя тем мальчиком, которого готовили к великим делам.

Посетительница затравленно смотрела на всех по очереди. Никто ей не сочувствовал. Томори ничего не знал о ней, но догадался, что посетительница Элину сильно недолюбливает. И Рэйшен тому причиной. Недаром он на неё даже глядеть не хочет. А посетительница Элину прямо поедом ест глазами. Так смотрят на соперника. Соперницу.

– Что ж, Талула, думаю, ты выяснила всё, что хотела, – голос Элины был спокойным, но Томори чувствовал, что она зла, очень зла. Он в таких вещах не ошибался, иначе не смог бы прожить так долго. – Можешь возвращаться в своё заведение, как ты изящно выразилась. А со своей стороны я попрошу тебя не покидать город. Обманывать не надо, у меня теперь повсюду свои люди, они узнают и доложат. И в ближайшие дни я навещу твоё заведение. Продолжим нашу беседу там.

Отпускает?! Томори был поражён. Тикаэла ни за что не отпустила бы. Ни один эльф или дроу в здравом уме не отпустил бы. А эта – отпускает…

Талула покидала кабинет, склонив голову. Томори с интересом разглядывал её спину. Всё ещё держится прямо, значит, на что-то надеется. И он, возможно, всё увидит своими глазами.

День Мадога проходил, как обычно: люди мельтешили, бубнили одно и то же, неумело врали, косясь на бумаги. Скука смертная. Вначале Мадогу эта работа казалась очень важной, да и другие отмечали, что он теперь важная шишка, но уже через несколько дней всё приелось. Толпы любопытных перестали глазеть на Мадога – привыкли к нему, да и Рэйшена многие знали, видели раньше.

Рэйшен… Мадог вздохнул. Они почти не виделись и совсем не разговаривали. Элина ловко всё устроила: Мадогу не пришлось уезжать, работа по сбору налогов движется, а заодно у Мадога нет возможности видеть Рэйшена. До чего она хитрая интриганка! Ещё хитрее, чем матроны кланов дроу. Их Мадог хотя бы понимал…