«Это замечательно!» – обрадовалась Елена. – «У меня как раз большие планы на ателье. Ваши навыки будут неоценимы. Бернар покажет вам мастерские и дом, который для вас приготовлен. Надеюсь, вам здесь понравится».

Клеманс спустилась с крыльца и мягко обратилась к Жаннет:

«Хочешь, покажу сад? Там есть кролики».

Девочка робко улыбнулась и кивнула, отпустив руку матери. Лисбет тут же подбежала к ней, и они пошли за Клеманс, тихо перешептываясь.

Пока Бернар занимался устройством новой семьи, Елена поднялась в свой кабинет. На столе лежала толстая пачка писем и... небольшие, аккуратно сложенные листочки с рисунками. Колетт. Через неделю после отбытия в Париж, к назначенному учителю рисования, пришло первое письмо. А потом – почти каждый день. Короткие, трогательные записки, полные благодарности, страха перед новым и... маленькими зарисовками. Углем, карандашом. Вид из окна кареты. Улица Парижа. Цветок в горшке на подоконнике ее новой комнаты. И талант был очевиден даже в этих набросках – живая линия, умение ухватить суть, трогательная наивность, смешанная с проблесками настоящего мастерства. Елена улыбалась, разглядывая их. Дар, зарытый под слоем страха, начал пробиваться к свету.

Дверь тихо приоткрылась. Вошла Клеманс.

«Лисбет и Жаннет уже неразлучны», – улыбнулась она, подходя к столу. Ее взгляд упал на рисунки. – «О, это от Колетт?» – Она бережно взяла один набросок – улицу Парижа. – «Боже, как живо! У нее настоящий талант. Ты дала ей крылья, Елена». – В голосе Клеманс звучала искренняя радость за девушку.

Вечером, за ужином с Бернаром и Клеманс, обсуждали дела. Управляющий был доволен.

«Косметика, Ваше Сиятельство, уходит на «ура», как вы изволили выразиться. Заказы от маркизы де Сен-Клу и ее знакомых – только первые ласточки. Парфюмерия Луки под руководством месье Ренуара тоже пользуется спросом, особенно среди мужчин. Первые поставки в пару лавок Парижа принесли хорошую прибыль. Состояние растет стабильно».

«Отлично, Бернар», – кивнула Елена. – «Значит, можем вкладывать дальше. В ателье с семьей Мари. И в расширение садов для Алисы. И... подумайте о небольшой пристройке к дому – под мастерскую для Колетт, когда она вернется».

«Уже рассматриваю варианты, Ваше Сиятельство», – улыбнулся Бернар.

После ужина Бернар удалился по делам, а Елена и Клеманс остались в гостиной. Огонь в камине отбрасывал танцующие тени. Елена перебирала в памяти день: азарт охоты и вкус куропатки, крепкое рукопожатие кузнеца Жана и его отеческий взгляд, трогательные рисунки Колетт, радостные финансовые новости... И тут ее взгляд упал на изящный конверт с гербовой печатью, лежащий на серебряном подносе. Приглашение. От маркиза де Тревиля. На бал. Через две недели.

Она взяла тяжелый лист бумаги, вдохнула аромат дорогих духов.

«Бал у де Тревиля...» – протянула Елена, показывая приглашение Клеманс. – «Высший свет. Признание, не иначе».

Клеманс взяла приглашение, ее лицо стало серьезным. Она внимательно изучила печать и текст.

«Признание, да. Но и ловушка, Елена». – Она положила приглашение обратно на поднос и посмотрела на подругу прямым, понимающим взглядом. – «Скоро год. Год траура по Гаспару подходит к концу. А это значит...» – Клеманс сделала паузу, ее голос звучал тихо, но отчетливо: – «Король захочет отдать тебя замуж. Это неизбежно. Красивая, богатая, молодая графиня, владелица поместья... Ты слишком ценная фигура, чтобы оставить тебя вдовствующей хозяйкой самой себе. Свет, двор, политика... они не потерпят такой «неопределенности». Твой статус и твое состояние – лакомый кусок для многих, и король сочтет своим долгом распорядиться твоей судьбой, как пешкой на своей шахматной доске. Если ты сама не выберешь себе мужа до того, как он примет решение. Клеманс вздохнула, ее взгляд на мгновение стал отрешенным, словно она вспоминала собственную битву. В отличие от меня, Елена. Мне после Филиппа достались лишь жалкие объедки от моего наследства – он все съел, да еще и не подавился, как говорится. Как политическая невеста я теперь – пустое место, никто и ничто. Да плюс ко всему...» – Она кивнула в сторону, где недавно была Лисбет. – «...готовлю документы на удочерение ребенка без роду, без племени. Для любого графа или герцога это – позор, пятно на репутации. Ни один уважающий себя аристократ не подпишется под таким союзом. Моя судьба решена – тишина и покой нашего Домено, и я им бесконечно благодарна.»

Она снова посмотрела на Елену, и в ее глазах читалось тревожное понимание. «Но ты... Ты – красивая, молодая, здоровая, без детей... да еще и с кучей денег, которые ты сама так ловко приумножаешь. Очень, очень лакомый кусочек, моя дорогая. Слишком лакомый, чтобы тебя оставили в покое!».

Слова Клеманс повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как истина. Елена отложила приглашение. Мысли метались. Шарль де Сен-Клу? Милый, но... как брат. Герцог де Ришелье? Циничный интриган. Маркиз де Помпадур? Пустой фат. Арман де Люсьен, «ангел-хранитель» Виллара? Загадка. Виллар с амнезией? Абсурд.

Она встала, подошла к окну. За стеклом царила тишина Далено, ее созданного с таким трудом мира. Мира, который она любила. Мира, который давал ей силу. «Хозяйка своей судьбы», – напомнила она себе слова, сказанные когда-то у камина.

Выбор мужа... Это был не просто выбор спутника. Это был выбор: сохранит ли она этот мир, эту свободу, эту власть над своей жизнью? Или отдаст ее в чужие руки – короля, мужа, света?

Пламя в камине отразилось в ее темных глазах – не только спокойных и твердых, но теперь и полных холодного расчета и железной решимости. Бал у маркиза де Тревиля... Он будет не развлечением. Он будет полем битвы. Первым сражением в новой войне – за право быть единственной хозяйкой Марьино и своей судьбы. И Елена де Вольтер была готова к этой войне. Она подбросила полено в огонь, наблюдая, как яростно вспыхивают новые языки пламени. Клеманс молча наблюдала за ней, ее тихое присутствие было и предостережением, и поддержкой одновременно.

Глава 39. Серебряные Нити и Тревожный Звон

Две недели в Домено промчались вихрем. Гул рабочих, аромат свежескошенной травы для растущих клумб Алисы и терпкие ноты новых парфюмерных экспериментов Луки смешивались в воздухе, насыщенном предчувствием. Бал у маркиза де Тревиля приближался, неумолимый, как смена времен года.

За неделю до события во двор въехала карета де Сен-Клу. Но из нее вышел лишь Шарль. Юноша был непривычно серьезен, даже напряжен. Его беззаботное лицо застыло в сосредоточенной маске, а в глазах горел огонек решимости, смешанный с робостью.

«Графиня», – поклонился он перед Еленой, встретившей его на крыльце, с внезапно обретенной грацией. – «Ваш сад... он поистине восхитителен. Лучшее, что мне доводилось видеть в этом сезоне». Комплимент звучал заученно, но искренне.

Елена улыбнулась, сразу уловив истинную причину визита. «Благодарю, Шарль. Милости прошу в гостиную. Чай ждет».

В прохладной полутьме гостиной, пока Жизель наливала чай и подавала изысканные пирожные от Марфы, Шарль нервно теребил кружевной манжет. Он отпил глоток, поставил чашку с легким звоном и, собравшись с духом, устремил на Елену прямой, честный взгляд:

«Графиня... Елена. Я приехал просить вас о великой чести. Позвольте мне сопровождать вас и мадемуазель Клеманс на бал к маркизу де Тревилю».

Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, повисла густо. Елена изучала его. Серьезность не была напускной. В его взгляде читалась искренняя заинтересованность, юношеская надежда и страх быть отвергнутым. Он не бросался в ноги с клятвами, не сулил небеса – он просил о конкретном жесте доверия, о шансе быть рядом в важный вечер. И в этот миг, глядя на его открытое, полное ожидания лицо, Елена вдруг реально его рассмотрела. Не как пешку в игре своих родителей, а как Шарля. Молодого, искреннего, немного наивного «душку», чьи чувства были чисты и пылки. Он не был похож на Лео, использовавшего ее холодно и расчетливо. Он не был как Филипп, чья похоть оставила в душе лишь горечь и отвращение (слава Богу, без последствий, но шрам на душе остался). Шарль... он не причинил бы ей боли намеренно. В его чувствах не было насилия, только обожание.