«Так... это все?» – ее голос – тоненькая ниточка, готовая порваться.

Он поправляет галстук. Его отражение в зеркале – икона успеха. «Все, что могло быть, Лия.»

Леонард резко сел на кровати. Сердце колотилось, как после спринта. Лоб покрылся холодным потом. В комнате стояла глубокая ночная тишина Шато Виллар, так непохожая на гул мегаполиса. Но образ Лии – ее доверчивый взгляд перед падением, ее опустошенность на рассвете – стоял перед ним ярче любой картины бала.

Дежавю. Вот откуда этот знакомый жест Елены. Эта смесь грусти и задумчивости. Эта хрупкость, которую он когда-то разбил так легко, так цинично.

Он схватился за голову. Впервые за все время в этом теле, в этой жизни, воспоминание о прошлом ударило не ностальгией по технологиям или власти, а острой, жгучей болью стыда. Он увидел себя со стороны – того Лео Вилларда. Хищника в дорогом костюме. И его жертву – наивную, доверчивую Лию.

«Что же я наделал?» – прошептал он в темноту, и голос его звучал чужим, полным отвращения не только к тому прошлому «я», но и к отголоскам его в своем нынешнем поведении. Разве не расчётом, пусть и более тонким, был весь этот бал для Елены? Разве не охотой?

Но Елена – не Лия. Она сильнее, холоднее. У неё своя тайна, свои стены. И всё же... этот взгляд. Этот жест.

Леонард снова упал на подушки, уставившись в тёмный балдахин кровати. Триумф бала померк перед призраком прошлого. Ему дан шанс. Не только с Еленой. Шанс стать другим, искренним, не разбивающим хрупкие сосуды. Но призрак Лии стоял у его кровати безмолвным укором, напоминая, как легко сорваться обратно в пропасть цинизма. И её образ теперь навсегда связан с вопросом: что скрывает Елена? И не та ли это боль, которую он когда-то сам причинил другим? Игра вступила в новую, гораздо более опасную фазу. Грань между прошлым и настоящим, между охотником и тем, кто хочет искупить вину, стала зыбкой как никогда.

Утро после бала встретило Шато Виллар непривычной тишиной. Величественный замок, еще недавно гудящий, как перегруженный сервер, теперь напоминал систему в режиме ожидания после успешного завершения сложной операции. Леонард спустился к завтраку, чувствуя приятную усталость в мышцах и странную легкость на душе, несмотря на ночной кошмар с Лией. Призрак прошлого был грозным предупреждением, но не мог затмить главного: Она пришла. Она танцевала. Она заинтересовалась.

За столом его ждал Арман. Кузен поглощал омлет с видом человека, сосредоточенного на внутреннем монологе. Когда Леонард сел, Арман лишь кивнул, избегая прямого взгляда. Воздух между ними был наполнен невысказанным. Земли Ла Шене. Подарок, который Арман воспринял как подачку, унижающую его гордость.

Завтрак прошел в почти полном молчании, нарушаемом лишь звоном приборов. Когда Арман отпил последний глоток кофе и отодвинул стул, Леонард поднял глаза.

«Готов к отъезду?»

«Да», – ответил Арман коротко. Он встал, поправил камзол. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. – «Спасибо за... гостеприимство. И за бал. Элоиза была в восторге».

Леонард тоже встал. Они стояли друг напротив друга в просторной столовой, солнечные лучи выхватывали пылинки в воздухе.

«Арман», – начал Леонард, выбирая слова. – «О Ла Шене... Я не хотел унизить. Я...»

«Знаю, что ты хотел, Леонард», – перебил Арман, голос его был низким, сдавленным. «Ты хотел сделать «хорошо». Как всегда. Но понимаешь ли ты, как это выглядит?Бедный кузен Арман, вот тебе земли, становись человеком»? – В его глазах вспыхнула обида, и Лео отчетливо увидел, как кузен сжимает кулаки, буквально борясь с желанием хорошенько врезать ему за этот «широкий» жест. «Я не нищий. Я не просил милостыни».

«Это не милостыня!» – возразил Леонард, стараясь сохранить спокойствие. «Это инвестиция. В тебя. В твои идеи. В будущее, которое ты построишь сам. Ты заработал это сторицей, Арман. Не как нищий, а как брат, который не бросил меня в самые темные времена. Ты думаешь, я забыл? Забыл, как ты вытаскивал меня из кабаков, как сидел у моей постели, когда врачи разводили руками? Забыл, как терпел мое «безумие» после падения? – Он сделал шаг вперед. «Ла Шене – это не плата за прошлое. Это трамплин в твое собственное будущее. Возьми его. Построй там то, о чем мечтал.Докажи всем, включая себя, на что ты способен. Без оглядки на мое имя».

Арман смотрел на него, гнев медленно таял, сменяясь сложной смесью стыда, признательности и все еще живой гордости. Он резко выдохнул.

«Ты чертов... манипулятор, Леонард», – процедил он, но без прежней злости. В углу его рта дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. «Ладно. Трамплин, так трамплин. Но знай – это мой проект. На моей земле. Я буду делать там то, что считаю нужным».

«Именно так, кузен», – Леонард протянул руку. «И я знаю, ты преуспеешь. Герцог де Ламбер уже ждет твоего визита во вторник. Не опозорь нас.»

Арман крепко пожал протянутую руку. В этом рукопожатии было все: и не до конца сглаженная обида, и братская солидарность, и вызов будущему.

«Постараюсь», – хмыкнул Арман. Он развернулся и вышел, направляясь к поджидавшей его карете, увозившей его в новую жизнь – графа де Ла Шене.

Леонард проводил его взглядом, чувствуя облегчение. Самый сложный разговор был позади. Он вернулся к недопитому кофе, когда в столовую вошел Пьер с серебряным подносом, заваленным письмами.

«Утренняя почта, месье граф. Много... откликов на бал.»

Леонард взял стопку. Большинство конвертов были богато украшены гербами – благодарности, восторженные отзывы. Он пробежал глазами несколько – теплые слова от герцога де Ламбера, маркиза де Ронсака, других влиятельных гостей. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Репутационный капитал: стабильный рост.

Но несколько писем выделялись – более скромные конверты, пахнущие слишком навязчивыми духами. Письма от бывших любовниц? Он вскрыл одно наугад:

«Дорогой Леонард! Бал был восхитителен, как и всегда все, что ты делаешь! Как же давно мы не виделись! Я так скучаю по нашим... беседам. Ты совсем забыл свою маленькую Клару?..»

Другое:

«Лео, солнышко мое! Слухи о твоем перерождении явно преувеличены, раз ты устраиваешь такие фейерверки! Когда же ты навестишь? Моя дверь всегда открыта...»

Леонард почувствовал приступ тошноты. Этот слащавый, претендующий на интимность тон... Напоминание о том, кем он был. О той пустоте, что стояла за его прежними «победами». Он не стал читать дальше. Спокойно, но с отвращением, он взял письма Клары и других «маленьких» и «солнышек» и разорвал их пополам, затем еще и еще, пока от них не остались лишь клочки бумаги. Он бросил их в камин, где они тут же вспыхнули ярким, но быстро угасшим пламенем.

«Пьер», – обратился он к мажордому, чье лицо оставалось бесстрастным. «Если от этих... дам», – он кивнул на пепел в камине, – «придут новые письма, они возвращаются отправительницам нераспечатанными. Без комментариев. Если же они проявят настойчивость... Напишите им от моего имени. Коротко и холодно. Что граф Виллар, вследствие перенесенной тяжелой болезни и амнезии, не сохранил воспоминаний о прошлых... знакомствах. Что он не держит на них зла, но и не желает возобновлять какое-либо общение. Настоятельно просит оставить его в покое».

Пьер слегка склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то – может быть, уважение? Или просто удовлетворение от четкой инструкции.

«Будет исполнено, месье граф. Точно и без промедления».

«Отлично».

Следующее письмо на подносе было написано твердым, узнаваемым почерком. Конверт из плотной, дорогой бумаги с гербом д’Эгринья. Тетушка Элиза. Леонард почувствовал, как сердце екнуло. Последняя их встреча закончилась громом разбитого фарфора и вечным проклятием. Что теперь? Новые упреки? Официальное отречение?