– Держи! – он протянул лист Тамосу. – Это квитанция об оплате. Храни её. Если потеряешь – будешь платить второй раз. Жена тебя из дому выгонит.

Тамос поклонился, покрутил лист в руках, не умея прочесть написанное, и спрятал его за пазуху.

Дальше пошло легче. Ремесленники подходили один за другим, называли имя, клали деньги на поднос и получали от Мадога аккуратно написанную бумагу об оплате.

Даже к вони этого квартала можно было притерпеться. Но вот Мадог учуял что-то новенькое. Он поднял голову и уставился здоровым глазом на очередного посетителя.

Старик. На руках шрамы, седые волосы космами свисают на лицо. Губы дрожат:

– Дубильщик Алистер я…

– Дом в два окна… Одна дубильная яма… Два золотых.

Мадог молчал. Что-то было не так. Он принюхался. Алистер боялся. Запах страха и едкого пота Мадог услышал даже через специфический дух кожевенников. Чего бояться этому старику, здесь, средь бела дня, под охраной Городской стражи?

Мадог щёлкнул пальцами, подавая знак одному из стражников.

– Проверь адрес. А ты, Алистер, останься пока с нами. Следующий!

Пока стражник бегал с проверкой, расплатиться успело ещё несколько человек, сочувственно поглядывая на Алистера. Кое-кто глядел с укоризной, покачивая головой, и Мадог понял, что здесь дело действительно нечисто.

– Дар Мадог! – вернувшийся стражник вытянулся перед ним, и Мадог ощутил себя польщённым. – У этого старика есть дополнительный склад, там множество дорогих мягких кож, а также есть и северные меха. Документов на них нет… Сын Алистера говорит, что гномы у них покупали выделанные кожи на куртки для вас… для дроу нашей управительницы.

Помощники Мадога лихорадочно листали записи. Их делал Томори, и он постарался на славу: нужная запись отыскалась.

– Нашёл! Вот оно! Этот склад записан на внука Алистера! Он, кстати, тоже Алистер… Может, из-за этого такая неразбериха?

Мадогу тоже стало жарко, и он размотал шарф. Люди жадно подались вперёд, желая поближе рассмотреть его шрамы и ожоги. А вот Алистер жалко бормотал:

– Это ошибка… Не моё это, я старый человек. Сколько мне надо? Всё детям! Внукам!

– Дак внук-то его, этот младший Алистер… Он и ходить-то ещё не умеет! – с недоумением проговорил стражник. – Куды ему энтот склад с мехами?!

– Всё ясно, – проговорил Мадог. – Штраф. Плюс налог. Посчитайте, сколько это будет.

Снова зашуршали страницы, один из помощников шевелил губами и закатывал глаза, подсчитывая в уме монеты.

– Шестьдесят золотых, – наконец проговорил он. – Штраф вместе с налогом.

– У меня нет столько! – заголосил Алистер. – Откуда у меня такие деньги?!

Народ за его спиной снова зашумел, загомонил.

– Что ж ты врёшь-то, Алистер! – крикнул кто-то. – Ты сам говорил, что на гномах хорошо заработал, когда они у тебя обработанные кожи купили! Ты, небось, и пошлин за меха не платил! Так что, почитай, дёшево отделался!

– Нет, нет у меня таких денег, – повторял старик как заведённый. – Всё сыновьям, ничего себе… Даже на похороны не запас…

– Нет денег? – уточнил Мадог. – Тогда конфискация!

Стражники подхватили вопящего Алистера под руки и выволокли на улицу. Люди расступились, пропуская их.

– Старика не бить! – успел крикнуть им вслед Мадог. – Потом сюда приведёте! Я бумагу должен выписать!

Никто из первого квартала больше не решился на обман. Было несколько человек, которые не собрали денег. Их трясло от страха перед Мадогом, но он помнил наставления: собрать всё, что можно, у кого денег не хватает – дать сроку ещё одну теркаду. Грозить таким можно только общественными работами. И эти люди уходили успокоенные.

– Соберём остаток, дар Мадог, не изволь беспокоиться! Ты в своих книгах отметь, сколько я заплатил, а сколько должен остался!

Мадог и им выписывал квитанции с суммой оставшегося долга.

– Это ж надо! И мы теперича с бумагой! А остаток заплатим, как же, вот тут у нас всё записано! Никто не придёт к нам требовать то, что не положено, так ведь? Всё честь по чести, с печатью!

– А толковую управительницу нам король прислал, – шептались люди. – И люди ейные ничего, не злые, хоть и дроу. Хвала Небесам, пусть они пошлют королю нашему здоровья, а управительнице – мужа хорошего и детишек красивых!

Мадог едва удерживался от смеха, слыша эти разговоры. Надо будет рассказать об этом и посмотреть, какое у Элины будет лицо!

К полудню часть сундуков у Мадога за спиной уже была наполнена. Монеты сортировали, укладывали в полотняные мешочки, а потом Мадог ставил на них свою печать. Конфискованные меха и кожи тоже старательно упаковали и оценили. Дальше пусть Элина думает, что с этим делать.

С первым кварталом работа была закончена, и Мадог по праву гордился собой: денег он собрал больше, чем ожидал. Помощникам и мастеру Гесенку следовало отдохнуть и перекусить. Стражники на входе и у сундуков сменились, и Мадог подумал, что и сам бы не отказался от еды. Вот только не хотелось лишний раз красоваться со своими шрамами…

Все ушли в ближайшую харчевню, а Мадог купил у торговки пирог и чашку молока. «Что за еда для воина?» Он поморщился, но тащиться в харчевню по-прежнему не было желания. Из-за закрытой двери послышался знакомый мальчишеский голос:

– Да пропустите меня, кому говорят!

– Сказано же – перерыв! – ворчали на парня. – Куда тебя несёт! Обедать ушли сборщики! Чего лезешь в закрытую дверь!

– Там Мадог! Он мой друг!

Мадог расплылся в улыбке. Это было всё ещё больно, но он не удержался.

– Пропустите его! – рявкнул он. – Шурх, входи!

Шурх скользнул в Палату Мерных Книг. Он собирался показать язык стражникам у двери, но вовремя спохватился: если он уже взрослый, придётся придержать язык. Во всех смыслах.

Мадог ему явно обрадовался. Даже поздоровался, как с равным. Шурх расправил плечи.

– А чего ты тут, один? – поинтересовался он. – Я обежал пару харчевен, твои все там сидят, обедают. А ты?

– А у меня – вот, – Мадог показал свои скудные припасы.

Шурх бесцеремонно отломил кусок пирога и поморщился.

– Не нравится? – спросил Мадог.

Шурх хитро усмехнулся. Он же не просто так пришёл!

– У меня есть кое-что получше! – он выудил из-за пазухи небольшой свёрток и протянул приятелю.

Мадог с интересом принялся разворачивать замасленную тряпицу. Шурх, по-прежнему лукаво улыбаясь, ждал. Увидев то, что внутри, Мадог присвистнул. Шурх знал, что ему понравится. Хлеб, грудинка и спелое яблоко, примятое с одного бока.

– Надеюсь, ты это не украл, – строго сказал Мадог.

Шурх немного обиделся, но виду решил не показывать:

– А если бы украл, то ты не стал бы есть?

– Шурх, я же серьёзно! Меня поставили налоги собирать! И если я возьму краденое, скажут, что и деньги чужие могу взять! Это пятно…

– Пятно, пятно… – хмурясь, пробурчал Шурх. – Да не краденое, ешь спокойно! Меня Сныст растерзает, если я за старое возьмусь! Он такой правильный стал! Ладно, давай половину пирога, тогда не буду обижаться!

Набив рот угощением, Шурх подумал: «Во всех этих изменениях виновата она – Мягкие Ручки. Она превратила шайку воров в более-менее пристойных людей. Из дроу – задиристых вояк – сделала чиновников. А гномов, которых раньше выгнали из города, пригласила обратно и даже выделила место для жилья».

Несмотря на запреты, Шурх успел сбегать туда и поглядеть, как вырастают гномьи домики.

Тем временем Мадог уже расправился со своим обедом и в два глотка осушил кружку молока.

– Какая гадость! – он смешно наморщил здоровую половину лица, и Шурх невольно засмеялся.

– Ты тоже изменился, Мадог! Раньше ты ходил с каменной рожей, а теперь то поморщишься, то улыбнёшься!

– Это что, плохо?

– Вовсе нет! И это, между прочим, виновата она – хитрая интриганка!

– Ты всё про свою Мягкие Ручки, да?

– Да ты и шутить научился, как я посмотрю! Ладно, отдавай тряпку, мне её вернуть надо! Твои помощнички уже возвращаются!