– Очень смешная история, – мрачно сообщила Элина куда-то в стенку. – Лоркан, дай гляну, нос не сломан?

– Не сломан, покровило просто немножко, – буркнул Лоркан, неохотно опуская руку. – И припухло. Пройдёт.

Элина бесцеремонно повернула лицо пострадавшего к тусклому свету, лившемуся из окна. Рэйшен присвистнул:

– Да, приятель, приложила она тебя знатно! До конца амаркады будешь с опухшей мордой ходить. И с фингалом. А всё почему? Нечего заводить любовниц в каждом городе!

– Себе на лбу это запиши! – вспыхнул Лоркан. – Сам-то поскакал, хвост задравши, за какой-то шмарой! И сам влип, и нас в неприятности втравил! Между прочим, если бы не поездка в Рудный Стан, со мной ничего бы не произошло!

Судя по лицу Рэйшена, именно сейчас с Лорканом и должно было произойти что-то непоправимое, но Элина сердито зыркнула на обоих:

– Если вы собрались драться, валите отсюда в сад, желательно в самый заброшенный угол!

– А почему в заброшенный? – полюбопытствовал Ингерам. – Могут и так, просто с крылечка спуститься…

– Нет уж! Никаких крылечек! После их разборок образуется труп, в этом я уверена! В укромном углу будет очень удобно: никуда тело тащить не надо, закопать, опять же, можно прямо на месте.

Ингерам был в восторге. Уж Элина пошутила так пошутила, он такие шутки любил. А Лоркан и Рэйшен глядели на Элину с некоторой обидой и даже раздумали ссориться.

– Так пойдёмте в сад, – нетерпеливо повторила Элина, – или вы раздумали?

– Да я просто сболтнул, – буркнул Рэйшен, – зачем мне этого старого дурня убивать?

– Да я с этими дроу гадить на одном поле не сел бы, – парировал Лоркан, – не то что драки в саду устраивать.

– То есть дуэли не будет? – уточнила Элина. – Тогда все по кроватям и спать! А если утром Лоркан будет плох, отправим его к лекарям. Скажем, что он с крылечка спьяну упал.

– Отчего это спьяну? – обиделся Лоркан.

– Мы не можем сказать, что на тебя кто-то напал, иначе что мы за спецслужба такая? И о том, что какая-то баба тебя отметелила, сказать не можем по той же причине. Остаётся только пьяный полёт с крыльца.

Ингерам каждое слово слушал как музыку. Лоркан поморщился, но в итоге согласился. А Рэйшену было всё равно, лишь бы Эли поскорей вернулась в его объятия.

Шум разбудил Мадога с Меуригом. Чуткие уши молодых воинов уловили каждое слово, и парни то и дело хмыкали и фыркали. Когда звуки стихли, и Элина с Рэйшеном ушли к себе, Мадог помрачнел. Несмотря на свои любовные приключения в клане Эльгиниррок, а потом и в королевском замке, Мадог никак не мог выкинуть из головы Рэйшена. Элина, конечно, пообещала, что не станет удерживать Рэйшена возле себя, но, кажется, сам Рэйшен не собирался покидать свою любовницу. Однако слабая надежда ещё теплилась у Мадога в душе.

После отъезда Дэвлина и его “мальчиков” в клане Эльгиниррок на некоторое время воцарилось уныние. Нельзя сказать, чтобы клан привык веселиться без удержу, но при новой матроне дроу вздохнули полной грудью, перестали судорожно подсчитывать, кто и сколько должен выплатить взяток матроне или её брату, сколько отрабатывать в штольнях у вольных гномов… Появилась возможность ходить в человеческий город. Некоторые везунчики находили подработку среди горожан, а работа у купца или ремесленника была куда легче, чем надсада у гномов. Вначале люди относились к дроу с большой настороженностью, но очень скоро привыкли. Конечно, время от времени вспыхивали ссоры и даже драки, особенно по вечерам в кабаках, но всё обходилось без поножовщины и членовредительства.

Самой Фаирн хотелось, чтобы Дэвлин остался с ней. Вид у него был внушительный, и одним именем Дэвлина можно было угомонить самых несносных буянов, а точнее, буянок, потому что в клане остались в основном женщины. Но таковы уж дроу, упрямые, как ослы, сказал, что поедет в столицу, и поехал! Служба, мол. Фаирн усмехнулась уголками губ. Потом вспомнила, что за улыбки больше не полагается наказания и рассмеялась. Хотя, честно говоря, особого повода смеяться не было.

На днях Фаирн была в Рудном Стане. Ей искать работу было ни к чему, она замещала матрону, и любая работа только уронила бы её в глазах соплеменников. Однако Фаирн любила хорошо поесть, а в городе было полно таверн – и гномьих, и человечьих – в которых отлично готовили и подавали вкусное пиво.

Последний выход в город оказался крайне неудачным. С утра Фаирн почувствовала, что вчерашняя еда впрок ей не пошла. Такое ощущение, что пиво и мясное рагу объявили друг другу войну прямо внутри Фаирн. “Отравили!” – первым делом подумала она. А ведь дроу отравить почти невозможно. Хотя, надо признать, что клан Эльгиниррок вырождался, может, и здоровье у них было уже не то? Или пиво подсунули дрянное? Однако пиво пили многие, рагу тоже было популярным блюдом. Стал бы трактирщик травить целый квартал? Люди старались ладить с соседями, а не умерщвлять их. Фаирн с трудом поднялась с постели. Да что это с ней творится? Может, просто пива перепила? А как же её приятельницы, с которыми они провели такой приятный вечер? Им тоже так плохо?

Две подружки-собутыльницы Фаирн пребывали в добром здравии и настроении. Они бы хотели повторить такой приятный вечерок, но слегка поиздержались, поэтому сейчас как раз обдумывали возможности подзаработать. Они уже познакомились с цирюльником, который зазывал к себе злополучного Келеаха, и теперь были не против занять местечко прибиральщиц и зазывал. Заодно и волосы в порядок привели бы. А уж когда цирюльник заплатит за амаркаду работы, можно и в трактир завалиться, покутить.

– И Фаирн пригласим, – многозначительно заметила одна из подружек. – Хорошо, что мы с ней остались в добрых отношениях. Хотя и рисковали…

– Фаирн, легка на помине! – воскликнула вторая, но тут же помрачнела, заметив, в каком состоянии Фаирн. – А что это с тобой? На тебе лица нет!

– Мне нехорошо, – проскрипела Фаирн, держась за живот, где, кажется, происходило решающее сражение, и проигравшая сторона собиралась покинуть поле боя.

Подружки озадаченно переглянулись. То, что Фаирн призналась в слабости и нездоровье, само по себе было непривычно: среди дроу было не принято говорить о таких вещах. Но времена нынче настали странные, многое говорилось и делалось иначе, не так, как прежде.

– Лекаря бы тебе, Фаирн, – озадаченно сказала одна из подруг.

– Может, пиво тебе не пошло, а? – спросила вторая.

– А есть у нас лекарь? – прохрипела Фаирн, отчаянно борясь с накатившей слабостью.

Как эти хлипкие человеки выдерживают? Дроу почти не болеют, разве что страдают от ран, которые сами же друг другу и наносят… Предыдущая матрона, Инафай, не считала нужным заботиться о здоровье своих подданных. Да и нужды в этом не было. Не попадайся Инафай или её братцу Тахирджону под горячую руку, никакой лекарь тебе и не понадобится.

Впрочем, девицы-собутыльницы не подвели свою подругу. Они разыскали кого-то из старших женщин клана, а уж та знала какую-то гномку из вольных, что практиковала целительство в клане втихаря от прежней матроны. К брезгливому ужасу подружек, Фаирн вывернуло ещё до прихода гномки-целительницы. На этом подружки испарились, оставив Фаирн на попечение лекарки.

Та увела свою пациентку в другую, не загаженную комнатку, и принялась расспрашивать о том, о сём. Фаирн, у которой в голове (и в животе) просветлело, вполне связно и толково объясняла лекарке-коротышке, что приключилось.

– Пиво, говоришь, – задумчиво протянула гномка. – Эх, мнится мне, пива тебе долгонько не пивать.

– Наверное, мне надо было, как и матроне нашей, если пить, так только лёгкое эльфийское…

При мысли о хмельном Фаирн вновь замутило.

– Давно ли те дроу пришлые от вас уехали, девонька? – гномка выслушала ответ и усмехнулась. – Была у вас эта задира, Инафай, всё мечтала клан возродить, и что же? Глупостями занималась, только навредила. А новая ваша, ох, запамятовала я её имя, сложное какое-то для моего гномьего языка, вон, сразу за дело взялась. Скоро в вашем клане ножки затопают!