После ужина Елена почти побежала в свои покои. Ей отчаянно нужно было смыть с себя грязь этого вечера, этот наглый взгляд, эти мерзкие намеки. Жизель быстро наполнила огромную мраморную ванну горячей водой с ароматом лаванды. Елена сбросила ненавистное черное платье и погрузилась в воду с почти стоном облегчения. Тепло начало разгонять ледяной ком страха и гнева в груди.

И тут, без стука, дверь ванной открылась. На пороге стоял Филипп.

Елена вскрикнула, инстинктивно прикрывшись руками, съежившись в воде до самых плеч.

«Выйдите! Немедленно!» – ее голос дрожал от ярости и унижения.

Филипп не смутился. Он вошел, спокойно закрыл дверь за собой и уселся на резной стул неподалеку от ванны. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по ее обнаженным плечам, по линии ключиц, по влажным волосам, прилипшим к шее. Он рассматривал ее, как вещь.

«Полно, невестка», – проговорил он с прежней сладковатой интонацией, которая теперь казалась особенно мерзкой. – «Мы семья. Тебе нечего стыдиться перед… опекуном». Он сделал паузу, наслаждаясь ее ужасом и гневом. – «Ты выглядишь восхитительно. Искренне восхитительно». Его глаза остановились на ее груди, скрытой пеной и водой, но явно видимой для него. – «Я хочу сделать тебе приятно. Скажи, чего ты хочешь? Новые платья? Еще более роскошные? Или, может, романы? Что-нибудь пикантное для чтения?»

Елена задыхалась. Вода, еще недавно такая приятная, казалась ледяной. Она чувствовала себя абсолютно обнаженной и беспомощной перед его наглостью. Ее разум лихорадочно искал выход, способ отвлечь его, отсрочить неизбежное. И тогда, сквозь панику, мелькнула мысль – ее недавняя мечта в садике, ставшая вдруг оружием.

«Я…» – ее голос сорвался на писк. Она сглотнула, заставила себя говорить громче. – «Я хочу учителя. По танцам».

Филипп замер. Его надменная усмешка сменилась выражением искреннего удивления, а затем… в его глазах вспыхнул огонек азарта и удовольствия. Он медленно улыбнулся.

«Учителя по танцам?» – переспросил он, явно заинтригованный. – «Какая неожиданная прихоть, моя прелестная Елена. Но почему бы и нет?»

Он встал, подошел к самой ванне с такой же неотвратимостью, как прилив. Елена вжалась в холодный мрамор, сердце бешено колотилось. Его рука не просто опустилась на край ванны – она скользнула по нему с властной небрежностью, и пальцы его грубо, властно провели по линии ее мокрого плеча, от ключицы к предплечью. Прикосновение было как ожог льдом, вызывая мурашки не только от воды, но и от ужаса.

Елена вздрогнула, вскрикнув: «Филипп! Не смейте!» Возмущение и страх сплелись в ее голосе, но она была как загнанная птица в мраморной клетке. Он лишь усмехнулся, низко наклонившись. Его дыхание опалило ее кожу.

«Ты думаешь, твой возглас что-то изменит?» – прошептал он губами у самого ее уха, пока его пальцы продолжали сжимать ее плечо с такой силой, что она почувствовала боль. – «Здесь я решаю, что смею, а что нет. И сейчас я решаю дать тебе учителя».

Он наклонился и поцеловал ее в мокрую макушку. – «Хорошо. У тебя будет учитель. Самый лучший». Его рука еще раз грубо провела по ее плечу и ключице, подчеркивая его власть над ее телом, над ее страхом. Он бросил последний, долгий, пожирающий взгляд сквозь воду, которая уже не казалась защитой, а лишь подчеркивала формы, которые он так явственно видел и которыми жаждал завладеть.

«Приятных снов, моя танцующая графиня», – прозвучало как угроза. – «Скоро ты узнаешь, что значит действительно двигаться по моей воле».

Он вышел так же бесшумно, как и вошел, оставив дверь приоткрытой.

Елена сидела в остывающей воде, дрожа как в лихорадке. С ноющей болью в плече и леденящим душу пониманием: его обещание учителя было лишь отсрочкой. Он мог взять все, что хотел. Силой. Сейчас же. И никто, абсолютно никто, не пришел бы ей на помощь. Отвращение, страх и гнев смешались в ней в клубок. Она вытерлась насухо грубым полотенцем, будто пытаясь стереть его поцелуй и его взгляд. Жизель, бледная как смерть, помогла ей надеть ночную рубашку.

Той ночью сон не шел. Она ворочалась в огромной кровати, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, ожидая, что он вернется. Каждое движение теней за окном казалось его силуэтом. Образы смешивались: хищные глаза Филиппа, довольное лицо Анжелики, каменная маска Клеманс, и этот ужасный, оценивающий взгляд в ванной. Учитель танцев… Что она наделала? Это не спасение, это новая ловушка. Еще больше времени под его контролем, еще один способ держать ее в поле зрения.

Лишь под утро, когда первые птицы начали щебетать за окном, истощенное тело взяло верх над перегруженным страхом сознанием. Елена провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где она танцевала на балу, а Филипп, в образе виконта де Ларш, неотступно следовал за ней, его руки как змеи обвивали ее талию, а смех Анжелики гремел под сводами зала.

ВНИМАНИЕ: ТРИГГЕР-ВОРНИНГ

Следующие главы (17-23) содержат сцены психологического насилия, сексуальных домогательств, попытки изнасилования и подразумеваемое/не описываемое изнасилование. Если этот контент может быть травмирующим для вас, пожалуйста, позаботьтесь о себе: пропустите главы, отложите чтение или подготовьтесь психологически.

Глава 17. Танго со Смертью

Слово Филиппа оказалось железным. Уже на следующий день после кошмара в ванной, в гостиной замка, где отодвинули ковер и мебель, начались «уроки». Елена стояла посреди зала, чувствуя себя выставленной на позор, в одном из тех черных, слишком соблазнительных платьев, что он ей навязал. Ткань казалась ей липкой, словно вторая кожа, подчеркивая каждую линию, которую она так хотела скрыть. Филипп подошел сзади, его руки легли ей на талию – не как учителя, а как владельца, пальцы впились в мягкую ткань и плоть под ней, обозначая границы своей собственности.

«Расслабься, Елена,» – его голос прозвучал у нее над ухом, горячее дыхание коснулось кожи, заставив мурашки отвращения пробежать по спине. – «Сопротивление только портит линию. Следуй за мной. Раз, два, три… Раз, два, три…»

Она попыталась следовать, но тело было скованным, движения – резкими и угловатыми. Она спотыкалась о его ноги, ее руки дрожали в его железной хватке. Каждое прикосновение его ладоней, скользивших по ее спине, бедрам, было словно прикосновение гадюки – холодное и вызывающее тошноту. Она чувствовала, как его пальцы «поправляли» ее осанку, намеренно задерживаясь слишком низко, сжимая бок так, что оставались синяки, или скользя по ребрам к краю груди, едва не касаясь ее под платьем.

«Ох, моя прелестная графиня,» – он усмехнулся, не отпуская ее, его бедра навязчиво прижимались к ней в такт. – «Твоя грация пока больше напоминает породистого жеребца на выездке, чем светскую даму. Но не волнуйся. Я научу тебя летать.» Его взгляд скользнул в сторону Клеманс, неподвижно сидящей в кресле. – «В отличие от некоторых, ты обладаешь… податливой пластикой. Гибкость – дар. Я вылеплю из тебя настоящую богиню танца.» Пальцы его впились в ее талию сильнее, прижимая к себе так, что она почувствовала всю длину его возбужденного тела и жесткую ткань камзола. Его губы почти коснулись ее шеи. – «Сейчас. Плавнее. Представь, что ты плывешь… по моим рукам.»

Она ненавидела его. Ненавидела эти прикосновения, этот голос, эти унизительные сравнения, этот намек на ее превосходство над Клеманс, который лишь подливал масла в огонь ненависти невестки. Но она была в ловушке. Отказаться? Анжелика уже установила железное правило: семейные занятия обязательны. И Филипп наслаждался своей властью, каждым ее содроганием, каждым подавленным стоном.

Три дня. Три дня ада. Уроки повторялись ежедневно. И если в первый день Филипп лишь «случайно» прижимал ее слишком близко, то на второй границы стерлись окончательно. Его руки, якобы поправляющие положение, скользили слишком низко по спине, задерживались на бедрах, сжимали ягодицы под предлогом «постановки корпуса». Он кружил ее в танце, и в момент поворота его ладонь «нечаянно» с силой прижималась к груди, заставляя ее вздрагивать от отвращения и боли. «Ой, прости, неловко вышло,» – бросал он с фальшивой невинностью, но в его глазах горел торжествующий огонь.