Хозяйка – «да когда он перестанет так её называть!» – задумчиво опустила голову на руку и что-то писала на листке. Зачёркивала, потом снова писала.

– Томори, ты не знаешь, что случилось с Розой?

Томори замер. Он вчера слыхал, как Лоркан говорил ей что-то грубое и злое, но вначале не обратил внимания. Лишь потом, когда в ответ на яростные Розины возражения послышались глухие звуки, слишком хорошо знакомые Томори, и плач, Томори сообразил, что происходит. Вмешаться он не решился. Когда Лоркан, злой и встрёпанный, вышел из комнаты Розы, Томори отступил в тень. Лоркан его не заметил. А сегодня Роза не вышла на работу.

– Нет, не знаю, – ответил Томори.

– Как мне надоели эти списки приглашённых! – пробормотала себе под нос Элина. – Проверю, что там с Розой. Вдруг заболела? Кто же мог подумать, что лекарь станет первым лицом в доме?

* * *

Роза проплакала полночи. К рассвету она поняла, что винить можно только себя. Нельзя было высказывать недовольство работой! Правильно Лоркан ругал её – как она посмела плохо говорить о своей благодетельнице! Да ещё осуждать за то, что та делает в собственной постели. Роза горько вздохнула: поделом ей. Хорошо, что она ляпнула эту глупость только Лоркану. Он не станет доносить на неё, и она не лишится работы. Наверное.

Вот только на руках распускались чёрными цветами синяки, и Розе совсем не хотелось их показывать. И болело там, куда пришлось несколько ощутимых ударов. Конечно, если бы Лоркан её не любил, то и не тронул бы, – так казалось Розе ночью. А на рассвете она со страхом думала, придёт ли он ещё к ней, не бросит ли. Как она тогда посмотрит в глаза остальным служанкам, перед которыми недавно с гордостью называла его своим мужем?

Не пойдёт она сегодня в спальню управительницы. «Пусть её постель будет неубранной. Или языкастый Рэйшен пусть перестилает. Вон он какой здоровый, не переломится. Его, небось, никто не бьёт».

Роза никого не ждала, поэтому, когда в дверь стукнули, вздрогнула всем телом.

* * *

Элина слышала, как за дверью вздыхают, поэтому постучала настойчивее.

– Я вхожу! – крикнула она.

Невнятное бормотание внутри заставило Элину действовать.

Роза лежала в кровати, с головой укрывшись одеялом. В комнате стоял тяжёлый дух, словно здесь давно не проветривали. Элина прошла к окну и решительно распахнула его. В комнату ворвался прохладный осенний воздух, запах мокрой земли и прелых яблок.

– Роза, ты больна?

В ответ – лишь мычание. Элина, уже по-настоящему тревожась, отогнула край одеяла. Лицо Розы было красным и опухшим, а глаза полнились слезами. Элина приложила руку к её лбу, чтобы проверить, нет ли жара. Роза протестующе захныкала, будто испуганный ребёнок, и потянула одеяло обратно. От резкого движения рукав задрался, и Элина увидела…

* * *

– Когда он это сделал? – голос управительницы стал злее зимнего мороза.

Не надо было ей сюда приходить! Роза отлежалась бы денёк, обида прошла бы, да и всё, можно за работу! И зачем спрашивать – когда? Роза вдруг осознала, что Элина не спрашивает «кто» это сделал. Знает? Догадывается?

– Роза, Роза, – Элина трясла её за плечи. Вид у неё был обеспокоенный. – Ты вообще говорить можешь?

– Могу, – Роза шмыгнула носом. – Вчера.

– Как всё произошло? Ты можешь подняться?

Роза опешила. С чего бы ей не подняться? Кряхтя и стыдливо прикрывая полные руки рукавами, она уселась, и кровать заскрипела под её весом. Роза приметила, что лицо Элины просветлело. Испугалась за неё, что ли? Стыд накатил на Розу удушливой волной: она-то нехорошо сказала об управительнице вчера… И наказана поделом.

– Прости меня, дара Элина, это я во всём виновата!

Роза твёрдо решила рассказать правду. Будь что будет! Выгонят с работы – значит, выгонят. А Лоркана винить нечего.

– В чём виновата? Ты сама себе наставила синяков? Да так, что плачешь целую ночь? И не рассказывай, что ты неудачно упала. Мне и самой доставалось, я знаю, как это выглядит!

Роза ошарашенно поглядела на управительницу. «Доставалось? Да кто бы посмел её хоть пальцем тронуть?»

– Чего смотришь, Роза? Один раз меня избили так, что у меня треснули рёбра. И зуб выбили. Представляешь, на что было похоже моё лицо? А в другой раз чуть не выдрали половину волос – тащили за волосы. Твой Лоркан постарался, кстати. А в последний раз, в королевском замке, меня просто сбили с ног…

Роза сидела, боясь дышать. «Кто ж мог такое подумать?!»

– Сбили с ног? – слабым голосом переспросила она.

– Не хочу об этом вспоминать.

– А что же Рэйшен? Он…

– Он их убил. Кроме Лоркана, как ты видишь.

Роза с ужасом подумала, что же это за жизнь такая. «А с виду всё спокойно…»

– Дара Элина, прости меня, это я во всём виновата! Я плохо говорила про тебя! И про Рэйшена тоже! Вот Лоркан и осерчал малость… поучил меня уму-разуму, чтоб глупостей про тебя не болтала!

– Ну, что ты про меня могла наболтать?! Неужто сказала, что я – дровская подстилка?

Губы Элины растянулись в улыбке, но Роза была в ужасе: никогда бы она не сказала таких слов!

– Нет, что ты! Но я… говорила, что уж слишком ты резвая в спальне, приходится часто бельё менять, и тогда Лоркан… Если ты меня выгонишь, то и поделом мне! Нельзя так о своих хозяевах!

– Чего только не говорят служанки о хозяевах. Роза, ну, сказала и сказала. Глупости это всё. И не собираюсь я тебя выгонять. Сегодня даю тебе выходной, скажем, что ты приболела, а завтра изволь явиться на работу, как положено.

Роза кивала в такт каждому слову. Выходной! Сегодня! Надо же! Вот только как же…

– Что теперь будет с Лорканом? Рэйшен его не…

– Да не будет он твоего Лоркана трогать, – досадливо отмахнулась Элина. – Я просто поговорю с ним.

– А кто тебе постель сегодня стелить будет?

– Сама постелю, – пожала плечами Элина. – Невелика премудрость.

В следующие дни Элина усердно обучала экспедиторов застольному этикету. Те вздыхали, кривились, но с каждым разом всё более ловко обращались со столовыми приборами. Элина радовалась и гордилась их успехами. Если эти ребята мастерки владеют мечом и кинжалами, что им какая-то вилка!

Даже Мадог повеселел, и его здоровый глаз сверкал азартом, а не ненавистью. Шурха Элина старалась избегать. Он заметил это и изо всех сил старался привлечь к себе внимание, пока Дэвлин не бросил презрительно:

– Прекрати уже! С тобой стыдно за столом будет сидеть! Эли, запри его где-нибудь на время ужина! Позорище!

И Шурх умолк, прилежно возя вилкой по тарелке.

Приватный разговор с Лорканом вылился накануне в безобразную сцену, за которую Элине было стыдно до сих пор. Она едва удержалась, чтобы не вцепиться ему в волосы. Лоркан в испуге отшатнулся и глянул в сторону Рэйшена, ища поддержки. Однако Рэйшен невозмутимо наблюдал за происходящим и даже не подумал вмешаться. Элина слышала, как позже Лоркан шипел ему:

– Почему ты не остановил её? Эта бешеная кошка чуть глаза мне не выцарапала!

– Ну, не выцарапала же, – пожал плечами Рэйшен. – Ты не попадайся в следующий раз. Или следов не оставляй. А лучше всего – не распускай руки.

– А ещё друг называется, – обиженно сказал Лоркан. – И вообще, кто бы говорил. Сам знаешь, какая за тобой слава бежит…

– Да мне плевать, – Рэйшен выглядел совершенно умиротворённым и беспечным. – Я-то уже не такой.

Когда Лоркан ушёл, ворча себе под нос, Элина позволила себе засмеяться в голос.

Рэйшен обернулся с хитрой улыбкой, – он, конечно, слышал, что она здесь! – но им помешал Маро, который пыхтел, топал и кричал откуда-то снизу:

– Дара управительница! К тебе пришли! Первая примерка!

Увидев, что купеческую дочь Минну сопровождает крепкий детина со здоровенным тюком, Элина обомлела. «Это ещё что такое? Что за мешок они притащили?»

Рэйшен подозрительно прищурился и даже носом потянул. Детина при этом замер, словно солдат на плацу. Тюк при этом он из рук не выпускал.