Рэйшен притащил пирог с мясной начинкой и – ах! – снова арзу в белых тонких чашках!

Горячий завтрак на двоих, многозначительные взгляды и улыбки… Но город требовал своё, и Элина ни на миг не забывала об этом.

– Рэйшен, сегодня нужно выставить Тикаэлу из Жадвиля. Как думаешь, кто может отконвоировать её хотя бы до городских ворот?

Рэйшен отставил в сторону чашку. Элина помнила, что арзу он не любит и пьёт её только за компанию с ней.

– Эли, у тебя есть четыре охранника. Двое останутся при тебе, а двоих можно отослать с Тикаэлой.

Элина презрительно усмехнулась.

– Как раз хотела с тобой об этом поговорить. Об этих храбрецах.

Слушая Элину, Рэйшен морщился. Наверное, ему не хотелось начинать работу с разноса подчинённых.

– Сам с ними поеду, – отрубил он. – Оставшихся приставлю ходить за тобой по пятам. А ты будь на месте, очень тебя прошу! Небось, у тебя бумажной работы по горло… Ах, чуть не забыл! У тебя же теперь помощник есть…

Элина отщипывала кусочки от пирога, прихлёбывая арзу.

Время… Время утекало сквозь пальцы, словно вода. Умиротворение тихого пасмурного утра растаяло. Город ждал, словно жадный хищник в засаде. Пора выйти ему навстречу.

* * *

Рэйшен настоял, чтобы Элина не сталкивалась больше с эльфийкой.

– Я сам, – твердил он. – Выставлю её из города в лучшем виде. Это я умею.

Однако Элина не удержалась: ей хотелось взглянуть своими глазами на то, как Тикаэла покидает дом.

Эльфийка шла, сутулясь словно старуха. Из всех вещей при ней был только инструмент. «Неужто Рэйшен не дал ей собрать вещи? Это уже чересчур». Несмотря на такую явную несправедливость, Элина решила не вмешиваться. Рэйшен в таких делах смыслил куда больше её.

Наверное, Тикаэла почувствовала, как «предводительница людишек» сверлит её взглядом. Эльфийка обернулась и посмотрела вверх, на лестницу. При виде лица Тикаэлы Элина чуть не сверзилась со ступенек: некогда гладкая кожа выглядела измятой, серой и растрескавшейся, глаза были мутными, словно у пьяницы, губы иссохли… Как могло это случиться за одну ночь?! Это плата за магию? Или цена за правду о гибели сородичей?

Тикаэла отвернулась и покорно последовала за Рэйшеном.

Элина потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Идёмте! – она повелительно махнула рукой двум охранникам, и те потопали за ней, позвякивая кольчугами.

* * *

В кабинете Элина застала Томори. Тот перекладывал бумаги Мадога, и справа уже накопилась изрядная стопка. При виде Элины он поднял глаза. Руки его, не такие грубые и шершавые, как у воина, замерли над гладью стола. Настроение у Элины упало.

– Спрашивай, Томори. Спрашивай, если хочешь.

Томори ещё немного помолчал, видимо, собираясь с духом:

– Тикаэла… ушла?

– Да.

Снова молчание.

– Я мог бы её увидеть?

– Нет.

– В последний раз!

– Зачем? – голос Элины прозвучал резче, чем она хотела. – Ты больше не её раб!

– Я помню, – тихо ответил Томори. – Я – твой. Моя жизнь принадлежит тебе…

Элина вздрогнула, как от удара. Этой ночью она уже слышала такие слова. От другого дроу. В другом смысле. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться.

– Я планирую дать тебе свободу, – ответила она. – Но думаю, пока рановато.

Томори ничего не ответил. Он опустил голову и продолжил разборку бумаг.

Элина уселась поудобнее и подсунула под спину небольшую подушечку. «Всё же молодец Рэйшен, эти подушки очень кстати».

– Как выглядела Тикаэла?

Надо же, какой заботливый раб у Тикаэлы! Что вообще творится в его голове? Может, он такой же безумец, как она? Элина бы не удивилась: провести столько времени один на один с властной изуверкой – это не шутки…

– Плохо выглядела, – неохотно ответила Элина. – Как будто постарела на сотню оборотов. Страшно. И вещей с собой у неё не было. Только Шёпот Леса…

На лице Томори проскользнула странная, жестокая улыбка.

– Она не смогла бы тащить всё на себе. Раньше у неё для этого был раб… Теперь пусть походит налегке. Напоследок.

Элине сделалось не по себе. Охрана осталась за дверью. Да и что они могут сделать против дроу, пусть даже вчерашнего раба?

– Почему напоследок? – поинтересовалась она.

– Она постарела не просто так. Это расплата. Она так хотела узнать, что случилось с её Ороином, с которым не захотела делить тяготы путешествия… Теперь внутри неё – пустота. Думаю, до побережья она доберётся, а там уже…

«Умрёт». Элина глядела на лицо Томори. Сейчас оно не было лицом раба. Это было лицо мстителя. Наверное, в тот день, когда она убила старого барона, её лицо было таким же. И ей стало очень тревожно.

Совещание пришлось отменить: Квэддо доложил, что к Элине явился мальчишка и заявляет, что у него важные известия.

– Веди его сюда!

Элина приободрилась: не нужно оставаться наедине с Томори, можно заняться привычными делами.

В кабинет, насвистывая, вошёл Шурх и уселся напротив Элининого стола.

– Что такая грустная, Мягкие Ручки?

Краем глаза Элина приметила, как Томори опустил голову пониже. Улыбку прячет. Но мальчишка обнаглел. Наверное, отсутствие Рэйшена так на всех действует.

– Во-первых, Шурх, надо здороваться сразу же, как вошёл. Ясного тебе неба, дара управительница, – вот что надо было сказать!

– Я почти так и сказал, – парнишка беспечно пожал плечами. – А что там у тебя во-вторых?

– Во-вторых, выйди и зайди как положено. И не садись, пока я тебе не разрешу.

– Ну, Мягкие Ручки, ну ты чего? – Шурх состроил обиженную физиономию. – Да не буду я выходить!

Элина мило улыбнулась и, не давая Шурху опомниться, рявкнула:

– Охрана!!!

Солдаты ворвались в комнату, бешено вращая глазами в поисках опасности. Элина указала пальцем на парня:

– Выведите его за дверь! Только не выгоняйте вовсе. Он должен войти в кабинет по всем правилам.

Охранники кивнули и сделали пару шагов к Шурху. Тот вскочил, собираясь перевести всё в весёлую игру.

– Поймайте меня, парни!

Элина прикусила губу: эти «парни» разнесут кабинет, а Шурх ускользнёт – и будет ржать! Охранники пыхтели, наступая, а мальчишка уворачивался, как угорь.

Помощь пришла, откуда не ждали. Шурх пятился к окну, дразня охранников, и вдруг вздрогнул – чужая рука легла на плечо.

Томори снисходительно улыбался.

– Лучше выйди, а то нехорошо получится.

Шурх обиженно надулся:

– Так нечестно, Мягкие Ручки! У тебя сплошные дроу вокруг, куда мне с ними тягаться!

Тем не менее он вышел за дверь, а потом сделал всё, как говорила Элина. Шурх умел себя вести, если в том была надобность. «Приодеть бы его да причесать, такой красивый юноша получился бы! И если бы не кривлялся, никому и в голову бы не пришло, что это босяк из трущоб».

Но Шурх тут же разрушил это впечатление, хитро прищурившись:

– Ну, Мягкие Ручки, так тебя устраивает?

* * *

– Шурх, ты есть хочешь?

Элинин вопрос застал парнишку врасплох.

– Ну… А что у тебя есть? Не откажусь… Сныст говорит, что я всегда голодный, это у меня возраст такой!

Пришлось послать одного из охранников на кухню. Если уж Тикаэле Меуриг не отказал в пище, то для уличного мальчишки найдёт что-нибудь.

– Пока ждёшь еду, рассказывай, с чем пришёл.

– Мы тут посматриваем за той кузней… Ты же помнишь? – Шурх стрельнул глазами в сторону Томори, наверное, сомневался, можно ли при нём говорить.

– Помню. Так что с ней? Говори, не стесняйся.

Шурх мгновенно посерьёзнел.

– Работы в основном ведутся ночью. Мы видели дым из трубы. А ещё на днях туда подвезли уголь. Много. Наши люди видели, как их подручный мешки таскал.

Элина слушала, затаив дыхание. Уголь!

– Значит, – медленно проговорила она, – сейчас они плавят металл и снова примутся чеканить монеты.

Глаза Шурха засверкали:

– Будем брать?

– Какое брать?! Ты мне ещё не рассказал, сколько внутри народу!