– Кое-что есть. Если лекарю понадобится помощь, не допускай Мадога. Он не выдержит. И в город его утром не выпускай. Придумай что-нибудь. Он наделает глупостей, а драться с ним на виду у всего рынка я бы не хотел.

Сныст не понимал, как разговор перескочил с его парнишки на какие-то дровские клановые разборки. При чём тут это? Какое они имеют отношение к Шурху? Куда выскочили Элина с Рэйшеном? Решили полюбезничать за дверью? Нашли время!

Он решил не слушать, что эти дроу болтают между собой.

Вернувшись, Элина выглядела спокойной и собранной.

– Сныст, Дэвлин… И Томори, конечно. Думаю, вам стоит услышать доклад Рэйшена о поисках.

Слушая этот холодный, сжатый доклад, Сныст чувствовал, как пол уходит у него из-под ног. «Утопили. Как щенка».

Этот город полнился бандитами всех мастей, но раньше Сныст всегда знал, что и в каком закоулке происходит. Сейчас – нет. Кто эти наглые фальшивомонетчики, которые смеют убивать людей средь бела дня?

– Элина, – Сныст не узнал своего голоса, – пока лекарь занимается Шурхом, я хочу побывать у себя. Задать людям пару вопросов…

Он не рассчитывал на ответ, он просто предупредил её о своих планах. Как партнёр по договору.

– Нет, – жёстко отрезала Элина, – ты никуда не пойдёшь.

Сныст изумился. Он и забыл, когда с ним так разговаривали. Даже на всякий случай переспросил её, будто не расслышал.

– Я сказала – никто никуда не уходит. Я понимаю, ты хочешь узнать, где шлялись твои люди, когда к мастерской пришёл Шурх. Но, Сныст, сейчас это не имеет значения. Возможно, твой человек просто опоздал на пост. Даже если бы он там был, то появление Шурха просто рассекретило бы их. И обоих убили бы.

Сныст подступил к Элине и прошипел ей прямо в лицо:

– Тогда прикажи изловить этих мерзавцев!

Краем глаза он видел, как напряглись Элинины дроу, но ему было плевать.

– Сныст, я вижу, что тебе тяжело. Но такого приказа я сейчас не отдам. Эти мерзавцы поймали Шурха как воришку и расправились с ним по законам улицы. Им, небось, аплодировал весь Кузнечный тупик. Воров, знаешь ли, нигде не любят, прямо не знаю, почему. И эти, как ты выразился, мерзавцы, уйдут от наказания. Я возьму их как фальшивомонетчиков. А это – совсем другое дело. Ты знаешь, что за это полагается?

Сныст догадывался, что смерть, но за свою долгую бурную жизнь он с таким не сталкивался.

А вот Элинины дроу проявили любопытство.

– И что же? Что ты им сделаешь? – полюбопытствовал Дэвлин.

Мадог молчал, но не отрывал от Элины жадного, тёмного взгляда.

– Томори наводил порядок и нашёл в бумагах старого барона преинтересную книгу. Будь так добр, – Элина повернулась к своему помощнику, – достань её.

Томори услужливо подал ей старую книгу в тусклом коричневом переплёте.

– Вот это, – она потрясла книгой перед лицами присутствующих, – свод королевских законов. Откуда у барона Руфуса это взялось? Сам-то он никогда законов не соблюдал.

Элина положила книгу на стол и открыла жёлтые хрупкие страницы. Сныст видел их изломанные края.

– Изготовление фальшивых денег есть посягательство на саму суть королевской власти, ибо монета – королевский знак, вложенный в руку каждого подданного, – прочла Элина, ведя пальцем по строкам, и голос её звучал отстранённо и безжизненно, – а посему посягатель подлежит смертной казни. Если это человек знатного рода, ему даруется милость: казнь производится через усечение головы, дабы кровью омыть честь рода. Простолюдин же, осквернивший доверие короны, варится в кипятке, ибо лишь стихия плавления смоет скверну его деяний. Имение же его, движимое и недвижимое, да обращается в казну короны, ибо всё, чем владел вор, – есть плод предательства.

Даже дроу выглядели потрясёнными.

* * *

Лекарям потребовалась помощь лишь к утру. Элина отправила туда Меурига и Дэвлина. Эти ребята сохраняли хладнокровие, никакие терзания не разрывали их изнутри. Они будут лучшими помощниками.

На рассвете дождь закончился. Солнце не показывалось, но слабый свет рассеял ночную тьму. Томори загасил свечи.

Когда вошёл лекарь Балим, все вскочили с мест.

– Тихо, тихо, – грубовато сказал он. – Я закончил. Хочу сказать, что сделал всё возможное. Дальше вся надежда на молодость и силы самого юноши. У него россыпь синяков по всему телу, сломана пара рёбер, полночи он провёл в холодной воде… Но главное – голова.

– Как он? – нетерпеливо спросил Сныст.

– Он, можно сказать, спит. Как долго он проспит и придёт ли в себя – я не знаю. Кстати, почтенная Элина, сейчас мой ученик принесёт тебе счёт. Сумма, как ты понимаешь, не будет зависеть от состояния моего пациента.

Элина мысленно попрощалась с кучкой золота. Она знала запросы Балима.

– Я хочу его увидеть, – Сныст, похоже, даже не слушал ничего после слова «счёт».

– Погоди, там сейчас приберут, – Балим был совершенно спокоен, и Элине показалось, что это хороший знак.

* * *

Шурх лежал без движения, с закрытыми глазами, и казался младше своего возраста. Голова его, вся в повязках, покоилась на светлой подушке, и это лишь подчёркивало бледность его лица. Рядом с кроватью стояла Малена, такая же бледная и обессиленная. Передник поверх её платья был испачкан кровью.

Мадог не посмел тревожить раненого и застыл в сторонке, как горестное изваяние. Сныст, ни на кого не глядя, сел на краешек кровати и легко прикоснулся к плечу мальчика. Тот даже не шелохнулся. Элина безмолвно наблюдала за этим, и сердце её сжималось.

Ученик Балима, молодой человек непримечательной внешности, что-то торопливо писал, примостившись на сундуке, заменившем стол. Сам лекарь неспешно собирал свои инструменты в добротную сумку и давал последние наставления Малене. Та послушно кивала.

Элина опомнилась, когда ученик лекаря ткнул ей в руку бумажку. Счёт. Элина быстро глянула в самый низ исписанного листка, и глаза её округлились. «Сколько-сколько?!»

– Балим! – позвала она. – У меня есть вопросы.

Балим с ехидной усмешкой подошёл к ней и проверил расчёт ученика.

– Здесь всё правильно.

– Интересно, почему за лечение Рэйшена и меня самой ты столько не брал!

– Почтенная Элина, пойми правильно: за лечение Рэйшена ты платила, когда была никому не известной трактирщицей из глухой деревни. Это одна сумма. Когда ты заболела сама – ты расплачивалась как хозяйка кондотты, известная в городе. Это другая сумма. А теперь я возьму деньги с хозяйки всего города. Это, сама понимаешь, иное дело.

Сныст, привлечённый спором, подошёл к Элине. Его место быстро занял Мадог. Сныст заглянул в листок и невольно присвистнул.

– Эли, прости, таких денег мне быстро не собрать! Я, конечно, расплачусь, но…

– Спокойно, Сныст, как-нибудь расплатимся. Объединим усилия. Мы ведь по-прежнему партнёры?

Элина смотрела на короля воров. Как он ответит? Будет ли соблюдать договорённости? Сныст коротко кивнул, и она вздохнула с облегчением. Его отказ создал бы ей кучу трудностей.

Балим слушал их разговор с усмешкой.

– Я понимаю, что оплата моих счетов – дело непростое. Но я могу уменьшить счёт на треть, если почтенная дара Элина окажет мне услугу. Все знают, что в город вернулись гномы. Скоро откроется почта и гномий банк. И всегда – всегда! – приезжают гномьи лекари. Договорись с ними, дара Элина, чтобы позволили мне узнать хотя бы часть их премудростей. И продали лекарские инструменты по сходной цене, конечно.

Элина оторопела. «Каков наглец!» Гномьи лекари не делились секретами с людьми, и Балим это знал. Но рядом стоял Сныст, которому требовалась хотя бы тень надежды. И Элина ответила:

– Хорошо, дар лекарь, я постараюсь выполнить твою просьбу. Но, как и ты сам, я не ручаюсь за результат. Если договориться с гномами я не смогу, то выплачу тебе всю сумму по этому счёту.

– Только об этом я и просил.

* * *

После тревожной бессонной ночи и не менее тревожного утра Элину охватило странное чувство: ей хотелось устроить кому-нибудь разнос, проверку, встряску и выговор одновременно. Это было низко – срывать дурное настроение на окружающих, и Элина лихорадочно соображала, куда направить свою злость.