— Давно я по ней соскучился, — он оскалился в ухмылке.

Все произошло в одно мгновение. Бандиты с диким воплем ринулись на нас. Грянул выстрел — Тибаль, не целясь, выстрелил из мушкетона почти в упор. Заряд дроби снес первого нападавшего с ног. Я парировал удар мачете, и сталь злобно звякнула. Мир сузился до круга света от костра, до мелькания оскаленных лиц, до свиста стали и хриплых криков.

Тибаль дрался как демон. Его мушкетон превратился в дубину, он бил прикладом, рубил длинным ножом, его могучие кулаки крушили челюсти. Я работал шпагой, стараясь держать дистанцию, находя щели в их дикой, неистовой атаке. Один, второй упали, сраженные моими уколами. Но их было слишком много.

Чувствуя, что нас окружают, мы спинами прижались друг к другу.

— Весело, братец? — хрипел Тибаль, отбивая очередной удар.

— Как на королевском балу! — крикнул я в ответ, вонзая клинок в живот очередному бандиту.

И в этот момент я увидел, как один из них, тощий, как жердь, целится в Тибаля из пистолета из-за повозки. Рефлекс сработал быстрее мысли. Я рванулся вперед, отталкивая Тибаля в сторону, и выстрел прозвучал громоподобно. Пуля прожужжала у самого моего уха, обожгла плечо, но прошла мимо.

Тибаль, придя в ярость от того, что в него чуть не попали, с ревом бросился на стрелка и снес ему голову одним ударом приклада.

Этот выстрел стал переломным. Увидев, что их предводитель убит, а мы с Тибалем, окровавленные, но не сломленные, стоим как скала, оставшиеся бандиты дрогнули. Словно по команде, они бросились врассыпную, растворяясь в непроглядной темноте джунглей так же быстро, как и появились.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Слышен был только наш тяжелый, прерывистый храп да треск костра. Вокруг валялось пятеро бандитов. Остальные бежали.

Тибаль, опираясь на колено, тяжело дышал.

— Ну и банкет, — выдохнул он, вытирая окровавленный подбородок. — Спасибо, брат. Отвел пулю.

— Пустяки, — я почувствовал, как дрожь подступает к рукам теперь, когда все кончилось. — Рассчитались.

Мы кое-как перевязали друг другу раны — царапины, ушибы, ожог от пули на моем плече. Похоронили убитых бандитов в общей могиле, чтобы не привлекать падальщиков. Дождаться рассвета не было сил. Мы сели у костра спиной к спине, сжав в руках оружие, и так, не смыкая глаз, дождались утра.

Первые лучи солнца застали нас в седлах. Мы молча двигались вперед, усталые, израненные, но живые. И вот, поднявшись на очередной холм, мы увидели его.

Вдалеке, в долине, окутанной утренней дымкой, лежал город. Небольшой, но опрятный, с белыми домиками, церковной колокольней и реющим над фортом королевским знаменем. Конец пути.

Тибаль хрипло рассмеялся.

— Ну вот, братец, Сен-Доминго и добро пожаловать. Принимай свое королевство.

Я посмотрел на город, на эту крошечную частичку Франции на краю света, которую мне предстояло защищать, и почувствовал не страх, а странное, железное спокойствие. Первое испытание мы с моим братом прошли. Готовы были и к следующим.

Въезд в город, который должен был стать моей столицей, больше походил на вторжение на территорию, разоренную вражеским набегом. Дорога, ведущая к центру, была усеяна осколками разбитых повозок, обрывками грязной ткани и дохлой птицей. Воздух, густой и спертый, вместо ожидаемого запаха моря и специй, нес в себе вонь гниющей пищи, нечистот и страха.

По обеим сторонам улицы толпились люди, но это не была торжественная встреча. Женщины с заплаканными, искаженными отчаянием лицами сидели на корточках у стен, прижимая к груди детей и скарб. Их причитания и проклятия, выкрикиваемые на непонятном мне креольском наречии, сливались в один сплошной, душераздирающий рев. Мужчины, темнокожие и белые, с дикими глазами и обнаженными мачете, сновали туда-сюда, грабя лавки, вынося мебель и бочки с ромом. Кто-то поджег склад с хлопком, и черный, едкий дым стлался по улицам, добавляя апокалипсису красок.

— Красиво начинаем, братец, — мрачно проворчал Тибаль, его рука не выпускала рукоять пистолета. — Настоящий праздник жизни.

Наше появление почти никто не заметил. Лишь несколько пар глаз скользнуло по моему помятому, запыленному мундиру без всякого интереса. Здесь царил закон сильного, и два новых всадника ничего не меняли.

Мы пробирались сквозь эту сумятицу, и с каждым шагом тяжесть на моих плечах давила все сильнее. Это был не просто беспорядок. Это был вакуум власти, агония системы, оставшейся без головы.

Наконец мы достигли площади перед резиденцией губернатора. Двухэтажное белое здание с колоннами выглядело осиротевшим. Его дверь была выбита, окна на первом этаже зияли пустотой. У входа, однако, стояла неряшливая стража из пары солдат в порванных мундирах, которые с явным облегчением увидели нас.

Из здания навстречу поспешили трое мужчин. Один — полный, краснощекий человек в испачканном камзоле, с озабоченным видом мелкого чиновника, чей мир рухнул. Другой — худой, с лицом аскета в очках, сжимающий под мышкой толстую папку. Третий — капитан местного гарнизона, его мундир был застегнут криво, а во взгляде читалась усталость и бессилие.

— Месье де Сен-Клу? — почти простонал полный человек, кланяясь. — О, слава Богу! Я Филипп Валуар, временный секретарь. А это управляющий казной, месье Жиль де Бертран, и капитан Тома Лефер. Мы уже и не надеялись…

— Что происходит? — спросил я коротко, слезая с лошади. Мой голос прозвучал хрипло, но твердо.

Они заговорили все сразу, сыпля отчаянными фразами.

— Губернатор скончался три недели назад… лихорадка…

— Сразу начались волнения… плантаторы подняли головы, требуют снижения налогов…

— Рабы на плантациях Лявуа взбунтовались, перебили надсмотрщиков…

— Казна пуста… запасы продовольствия на исходе…

— Гарнизон не справляется… люди разбегаются…

Капитан Тома Лефер развел руками, и в его жесте была вся горечь беспомощности.

— Месье комиссар, мы делали, что могли. Но без приказов, без верховной власти… Мы ничем не можем вам помочь. Мы едва удерживаем хотя бы этот дом.

Я смотрел на их испуганные, растерянные лица, на дымящийся город за их спинами, и понимал: они не врут. Они не предатели. Они — жертвы обстоятельств, пытающиеся заткнуть пальцами дыры в тонущем корабле.

В этот момент Тибаль тронул меня за локоть.

— Ладно, братец, — его голос был тихим, но стальным. — С этим я разберусь. — Он повернулся к капитану Лефер. — Капитан, ведите меня в казармы. Покажите мне всех, кто еще может держать ружье. И тех, кто разбежался. Мы с тобой сейчас наведем тут порядок. По-армейски.

Он бросил на меня быстрый, ободряющий взгляд — «здесь твое дело, а там мое» — и, не дожидаясь ответа, увлек за собой ошеломленного капитана. Я знал, что через пару часов в городе перестанут грабить лавки. По крайней мере, так открыто.

Я обернулся к двум оставшимся чиновникам.

— Покажите мне мой кабинет. И принесите все документы. Все. Отчеты, ведомости, донесения за последний месяц. И найдите мне человека, который знает в лицо всех самых влиятельных плантаторов.

Они закивали с видом обреченных и повели меня внутрь. Кабинет губернатора был в относительном порядке, если не считать слоя пыли на столе. Но через несколько минут его поверхность исчезла под грудой бумаг. Папки, свитки, счеты, донесения о бунтах, прошения, отчеты о сборах… Гора проблем, каждая из которых требовала немедленного решения.

Я сел в кресло, от которого еще пахло чужим, умершим человеком, и провел рукой по лицу. За окном уже сгущались тропические сумерки, доносились отдаленные крики, но теперь к ним примешивались резкие, уверенные команды Тибаля и беготня солдат.

Я взял первую папку с грифом «СРОЧНО». Потом вторую. Потом третью.

Моя работа была начата. И я даже не знал, с чего начать. Но отступать было некуда. Я был здесь. Я был последней инстанцией. И мне предстояло разобраться во всем этом аде.