Он обернулся ко мне. Его руки схватили мои. Пальцы дрожали.

«Елена…» – прошептал он, голос сорванный, полный страха, надежды, мольбы. – «Прости… за этот спектакль… но… я… Могу ли я?.. Могу ли я называть тебя… своей невестой? По-настоящему? Не по принуждению тети, а…»

Он не мог договорить. Его глаза умоляли. Они были зеркалом его души – без цинизма, без масок, только любовь, страх потерять меня и надежда.

Я смотрела на него. На этого безумца, бросившего вызов Королю ради меня. На этого раскаявшегося грешника, который только что признался, что смог бы полюбить Лию. На этого человека, который был моей болью и моей надеждой, моим прошлым и моим возможным будущим. Я видела тетушку Элизу, эту волшебницу, соткавшую чудо из воздуха интриг. И я чувствовала. Чувствовала правду в его руках, дрожащих в моих. Любовь. Не на одну ночь. Навсегда.

Лед последних сомнений растаял. Боль прошлого отступила, уступая место чистой, светлой волне. Слезы – не ярости, не страха, а освобождения – блеснули на ресницах. Я сжала его руки в ответ. Крепко. Как якорь в бушующем море Версаля.

«Да, Леонард», – прошептала я, и мой голос звучал ясно, чисто, наполнено ничем не омраченной радостью. – «Да. Называй. Я твоя невеста. По-настоящему.»

Я улыбнулась ему. По-настоящему. Той самой улыбкой, которую он когда-то не разглядел в Лии, которую он искал в Елене. Ослепительной. Его.

И в этот миг, среди шепота, зависти, королевского гнева и придворных интриг, мы стояли в своем мире. Мире, где было только доверие, любовь и обещание будущего. Он поднес мою руку к губам. Его поцелуй был нежным, как прикосновение к чему-то священному. Тучи над паркетом рассеялись. Пусть ненадолго. Пусть только для нас двоих. Но солнце нашего счастья, долгожданное и выстраданное, взошло. Битва за наше право быть вместе была выиграна. Самая важная.

Глава 63. Цветы, Кольца и Спешка к Счастью

Карета мягко покачивалась, увозя нас от позолоченной духоты Версаля в теплую, интимную темноту ночи. Я сидела напротив Лео, моя рука все еще покоилась в его – крепкой, надежной руке. Сине-черное платье, мой доспех и манифест, теперь казалось одеянием победительницы, отвоевавшей свое счастье. Внутри бушевало море облегчения и тихой, сияющей радости. Его глаза не отрывались от меня, словно он боялся, что я растворюсь, как сон. Его палец нежно гладил мои костяшки – бесконечное, трепетное касание, говорящее больше слов.

«Елена…» – его голос был тихим, хрипловатым от переполнявших чувств. – «Я… я не знаю, как благодарить судьбу. И тетушку. И… тебя. За то, что сказала «да». По-настоящему.» Он поднес мою руку к губам, его поцелуй был долгим, трепетным, как клятва, высеченная на камне. «Я обещаю тебе. Клянусь всем, что у меня есть. Я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете. Твоя улыбка… она будет светить каждый день. Я защищу тебя от всех бурь. Я…» Он замолчал, захлебнувшись мощью чувств.

Я смотрела на него, улыбка сама собой тронула мои губы – мягкая, счастливая, чуть смущенная. Я не отнимала руку. Его тепло, его слова были пристанищем после долгого шторма.

«Я верю тебе, Леонард», – прошептала я, и это была чистая правда. – «После сегодняшнего… как можно не верить?»

Карета свернула на знакомую дорогу. Огни моего дома – нашего будущего дома? – виднелись вдали. Лео взглянул в окно, потом на меня, и вдруг его лицо исказилось комической гримасой осознания. Он шлепнул себя ладонью по лбу так громко, что я вздрогнула.

«Ай! О, черт возьми! Я же полный идиот! Глупец несусветный!» – воскликнул он с искренним ужасом.

«Что? Что случилось?» – я приподняла брови, но внутри уже догадывалась, тепло разливаясь от его нелепости.

«Как что?!» – он схватился за голову, изображая крайнюю степень мук. – «Я объявил тебя своей невестой перед всем Версалем, королем и его любимой старой лисой! Я чуть не устроил международный скандал! Я клялся сделать тебя счастливой! А самого главного-то я и не сделал!»

«Чего же?» – я уже не могла сдержать улыбки.

«Я не попросил у тебя руки официально, как подобает джентльмену!» – выпалил он, разводя руками. – «Без коленопреклонения! Без букета в сто роз! Без… без кольца, в конце концов! Просто вцепился в тебя посреди бала как варвар! Прости меня, Елена, я – бестолковый, безалаберный, влюбленный дурак!»

Его искреннее самоуничижение, смешанное с комическим отчаянием, было так заразительно! Мой сдержанный смех перерос в звонкий, чистый хохот, который заполнил карету, как солнечный свет. Я смеялась так свободно, так от души, как не смеялась, кажется, с момента смерти Лии. Смеялась над его нелепостью, над абсурдностью всей нашей невероятной истории.

«Леонард… Леонард, перестань!» – я сквозь смех пыталась его успокоить, вытирая слезинки счастья. – «Ты… ты спас меня от кошмара самым драматичным и… запоминающимся образом! Это важнее тысячи формальных просьб на коленях! Хотя…» – я лукаво прищурилась, – «коленопреклонение я все же не отменяю.»

Карета остановилась. Лео выпрыгнул, помог мне выйти. Он все еще держал мою руку, не желая отпускать.

«Елена», – его голос стал серьезным, но глаза горели счастьем и решимостью. – «Позволь мне исправить свою вопиющую оплошность. Я приеду сегодня вечером. На ужин. Со всей возможной формальностью. И… со всем необходимым. Разрешишь?»

Я посмотрела ему в глаза. В них не было сомнения, только та самая любовь и вера, что спасла нас в Версале.

«Приезжай», – просто сказала я. – «Я буду ждать.»

Его поцелуй на моей руке был долгим, значимым, нарушающим все светские нормы. Потом он отпустил, но его взгляд не отпускал меня, пока я не скрылась за дверью, которую открыл невозмутимый Бернар. Я знала – безумие начинается. И предвкушала его.

Вернувшись в свои покои, я ощутила странную смесь усталости и лихорадочного возбуждения. Вечер в Версале, король, скандал, Лео, его слова... Все слилось в оглушительный гул в висках. Бернар, невозмутимый как скала, лишь приподнял бровь, увидев мое сияющее, но измотанное лицо.

«Теплую ванну, мадемуазель? И... возможно, что-то легкое?» – его голос был воплощением спокойствия.

«Да, Бернар. Пожалуйста. И... передайте Марфе, что господин де Виллар будет ужинать у нас сегодня.» Я не смогла сдержать улыбки, произнося эти слова. «Официально».

«Официально, мадемуазель. Будет исполнено.» В его глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на одобрение, прежде чем он скрылся, отдав тихие, деловые распоряжения горничным.

Не прошло и часа после моего возвращения, как тишину особняка нарушил стук копыт и громкие голоса у парадного входа. Бернар, сохраняя ледяное спокойствие, отправился разбираться. Я выглянула из гостиной – и замерла.

Двор перед домом напоминал цветущий сад, перенесенный в Париж силой чьей-то безудержной фантазии. Посыльные в ливреях (явно нанятые со скоростью света) сновали туда-сюда, выгружая из фургонов и карет... цветы. Горы цветов! Розы всех оттенков красного и розового, лилии, орхидеи, нежные фрезии и пионы. Корзины, букеты, целые цветущие кусты в кадках! Аромат, густой и опьяняющий, уже начинал проникать в прихожую.

Но цветами безумие не ограничилось. Следом внесли корзины и изящные коробки, от которых сладко потянуло шоколадом, ванилью и миндалем. Шоколадные конфеты ручной работы, целые торты, засахаренные фрукты, марципановые фигурки – казалось, все кондитеры Парижа получили срочный заказ от одного сумасшедшего влюбленного.

«От господина де Виллара, мадемуазель,» – доложил Бернар, его обычно непроницаемое лицо выдавало легкое недоумение, граничащее с ужасом перед необходимостью найти место для всего этого великолепия. – «С приложением записки».

Я взяла маленький клочок пергамента, размашистый, летящий почерк Лео не оставлял сомнений: «Дорогая Елена! Прости за хаос. Не мог дождаться вечера, чтобы начать делать тебя счастливой. Пусть хоть цветы и сладости наполнят дом теплом и радостью до моего прихода. Твой окрыленный (и слегка помешанный) Лео».