Рука скользнула с её щеки на шею, пальцы впутались в волосы у затылка. Приблизился снова, но на этот раз медленнее, давая ей прочувствовать каждый миг. Их лбы соприкоснулись. Дышал на ее губы, и это было интимнее любого поцелуя. Закрыла глаза, погружаясь в ощущение — его тепло, запах, смесь дыма, кожи и чего-то острого, болотного, что было частью его сути и теперь переставало быть отвратительным.

— Лидия, — он произнёс её имя как заклинание, как оправдание и приговор.

Их губы встретились снова, но уже иначе — не яростно, а ищуще. Ответила ему, её руки поднялись и обвили его шею, притягивая ближе. В этом движении была не покорность, а равенство. Её пальцы впились в жёсткие волосы на его затылке, и он издал тихий, сдавленный звук, не похожий ни на что из слышанного ею прежде.

Прервал поцелуй, его губы скользнули по челюсти к шее, оставляя влажный, горячий след. Откинула голову, обнажая горло в жесте первобытного доверия. Рука скользнула с её талии на спину, прижимая так плотно, что сквозь слои ткани она чувствовала каждую черту его тела — напряжённые мускулы, твёрдый живот, настойчивую жёсткость внизу живота, безжалостно напоминавшую о его желании.

— Дмитрий... — её собственный голос прозвучал чужим, низким и томным.

— Мы не должны... — попыталась протестовать, но это прозвучало ложью, которую она говорила само́й себе.

— Должны, — прервал её, и в голосе вновь зазвучала та стальная воля, что вела в Совете. — Это наше оружие. Против них. Против всего. Позволь мне.

Не дожидаясь ответа, его руки обхватили её талию и приподняли с лёгкостью пёрышка. Она инстинктивно обвила его ногами, чувствуя, как мир плывёт. Несколько шагов — и её спина мягко упёрлась в косяк двери в его личные покои. Потухший камин остался за его спиной, освещая силуэт изнутри, превращая в тёмного ангела с серебристой кожей.

Одной рукой он придерживал её, прижимая к косяку, а другой принялся за застёжки платья. Дыхание его обжигало кожу.

— Сегодня никаких масок, — прошептал он. — Никаких ролей. Только ты и я.

Его пальцы, эти странные, перепончатые пальцы, нашли ряд крошечных пуговиц, скрытых в складках ткани. Металлические шарики одна за другой с тихим щелчком выходили из петель. Он не торопился. Тяжёлый шёлк и бархат, расшитый призрачными узорами, ослабили хватку. Ткань с глухим шорохом сползла с плеч, осела у талии и тяжёлым тёмным облаком рухнула на пол, оставив её в одной тонкой батистовой сорочке и корсете, туго стянувшем стан.

Отступил на шаг, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по ней. Лидия почувствовала себя полностью обнажённой объектом изучения — не холодного, а пожирающего. Лунный свет из высокого окна падал на тонкую ткань сорочки, выхватывая из полумрака линии тела, подчёркнутые корсетом.

— Смотрится, — его голос был хриплым, — как посвящение в новый культ. Только мы с тобой.

Приблизился снова не спеша. Его руки обхватили её талию, чувствуя через сорочку косточки и шнуровку, и он вновь приподнял легко, как перо, прижимая к себе. Обвила его ногами, чувствуя жёсткую саржу его вицмундира. Отнес её от двери, не в спальню, а обратно, к массивному столу из чёрного дерева, где несколько часов назад лежали улики их общего проклятия.

Посадил её на край стола. Холодный лак болезненно коснулся обнажённых через тонкую ткань бёдер. Со стола мягко смахнули свитки и книги. Стоял между её раздвинутых ног, его руки лежали на бёдрах, чуть выше колен, тяжёлые и согревающие даже через сорочку. Затем ладони развернулись, и большие пальцы начали медленное, почти гипнотическое движение вверх по внутренней поверхности её бёдер, заставляя содрогаться от каждого прикосновения и инстинктивно шире раздвигать ноги.

— Боишься? — спросил он, и в его глазах плясали отблески догорающего камина.

— Нет, — выдохнула она, и это была правда.

Наклонился и снова поцеловал её, и поцелуй этот был глубже, властнее. Его пальцы нашли шнуровку корсета на её спине. Ловко одним уверенным движением, он ослабил сложную систему шнурков и крючков. Корсет с тихим вздохом раскрылся, освобождая тело. Он сбросил его, и он упал на пол, присоединившись к платью. Теперь лишь сорочка отделяла его кожу от её кожи.

Затем он занялся своей одеждой. Движения его были точными и быстрыми, без суеты. Он расстегнул мундир, сбросил его с плеч, и тяжёлая ткань с глухим стуком упала на пергаменты. Жилет, галстук-самовяз — всё летело на пол, следом за её нарядом. Наконец, его пальцы с тонкими перепонками взялись за пуговицы белой полотняной рубашки. Одна за другой, они выскальзывали из петель. Он стянул рубашку через голову, и она присоединилась к груде одежды на полу.

И вот он стоял перед ней. Полностью обнажённый. Лидия невольно отвела взгляд, щёки её запылали. Она видела торсы античных статуй в книгах, но это было иное. Живое, дышащее мужское тело. Бледная, почти фарфоровая кожа, покрывающая рельефные мускулы. Тёмная линия волос, уходящая вниз по животу. И его возбуждение — прямое, уверенное, пугающее своей откровенностью. Шрамы — старые, серебристые, будто от когтей неведомого зверя — напоминали, кто он и из какого мира вышел. Казался одновременно прекрасным и чуждым.

Дмитрий заметио её смущение, испуганный взгляд, скользнувший по нему и тут же отведённый в сторону.

— Не бойся, — его голос прозвучал тише, но в нём не было мягкости, лишь та же стальная уверенность. — Это всего лишь плоть. Та же, что и у тебя.

Сделал шаг вперёд, и её взгляд снова поднялся на него, уже не в силах оторваться. Кожа была горячей. Медленно, почти не веря себе, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его груди, чувствуя бешеный стук сердца. Его сердце. Оно билось так же неистово, как её.

— Лидия, — снова её имя, на этот раз — низкий стон, когда её ладонь легла на него полностью.

Руки скользнули под батистовую сорочку, приподняли её. Она, повинуясь безмолвному приказу, подняла руки, позволив снять и её. Теперь они были равны в своей наготе перед лицом древней тьмы, что подстерегала за стенами, — два странных, израненных создания, нашедшие друг в друге точку опоры.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости. Был голод, признание и та самая стальная воля.

— Я буду медленным, — пообещал он, и это прозвучало как клятва.

И он сдержал слово. Его прикосновения были тщательными, почти исследующими. Он узнавал её тело, как когда-то изучал архивы. И когда наступила главная боль, резкая и неизбежная, он замер, давая ей привыкнуть, его дыхание было горячим на её лице.

— Всё хорошо? — голос его был хриплым от напряжения.

Она кивнула, не в силах говорить. Боль отступала, сменяясь странным, нарастающим чувством полноты, единения.

И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, почти робко, затем увереннее, находя ритм. Мир сузился до скрипа старого стола, их сбивающегося дыхания, пляшущих теней на стенах. В этом было что-то первобытное и ритуальное. Лидия закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Страх и боль растворялись, превращаясь во что-то иное — в освобождение. Он был здесь. С ней. В ней.

Его движения стали резче, порывистее. Его имя сорвалось с её губ. Мир взорвался вспышкой белого света. Он издал сдавленный крик, его тело напряглось, а затем обмякло на ней.

Тишина. Лишь треск последних углей в камине. Лежал на ней, голова уткнулась в ее шею, а пальцы медленно гладили влажные волосы.

Он первым нарушил молчание.

— Теперь, — прошептал он ей в волосы, — ты часть моей крепости. А я часть твоей.

Лидия не ответила. Она просто смотрела в тёмный потолок, чувствуя, как по её щеке скатывается единственная горячая слеза — не от боли, не от горя, а от странного, непонятного облегчения. Война продолжалась. Но теперь у неё был союзник не только в совете, но и здесь. И это меняло всё.

Ночь, прожитая в кабинете, не стёрла памяти, но переплавила её. Стала не смутным воспоминанием, а фундаментом, заложенным в самый грунт их существования. Утром, когда серый свет пробился сквозь высокие окна, они не говорили о случившемся. Слова были бы слишком грубы, слишком несоразмерны тому молчаливому договору, что заключили их тела. Вместо слов были взгляды, скользящие друг по другу чуть дольше необходимого, и лёгкое, почти неосязаемое прикосновение его руки к её спине, когда он пропускал вперёд в столовую. Это было не публичное признание, а тактильный пароль, понятный лишь им двоим.